Книга Кровь зимы, страница 12 – Екатерина Насута

— Разве… такое возможно?

Князь Ладимир Скопин, его супруга и их дочь просто-напросто исчезли из особняка.

— Как видишь, — Крыс смотрел куда-то в сторону. — Я пытался выяснить, что произошло. Осторожно, чтобы не привлечь внимание… мне оно совсем ни к чему. Меня считали мёртвым, и оживать я не хотел. Так что и узнал немного. Планировался большой приём. Присутствовать на нём собирался сам Великий князь. С сыновьями. По слухам, на этом балу Скопины собирались сделать объявление о помолвке. Наследница Скопиных и второй сын князя. Отличная партия. Идеальная, я бы сказал.Второй сын князя — это власть и связи. А Скопины — это деньги. Серьезные деньги. Род ведь богатый.

Кая поглядела с сомнением.

— Ладно, потом поймёшь, насколько. Так вот, за три дня до бала Скопины исчезли. Точнее не только Скопины. Исчезли все люди, которые были в доме. Охрана. Ночная прислуга. Дневная спала в отдельном доме. Няньки и гувернантки, три учителя, которым выделили покои близ детских. И сами Скопины. Ладимир. Его супруга и дочь.

Кая перечитала листок.

И ещё раз.

— Пропажу обнаружила княгиня Скопина-Волкова. Она прибыла с младшим сыном, его супругой и детьми, чтобы поздравить внучку с именинами. И на балу, само собой, собиралась быть. Однако дверь им не открыли.

Крыс вздохнул.

— Сама понимаешь, до полицейских отчётов я не добрался. И тебе не рекомендую.

— Я…

— Помолчи. Так вот, княгиня подняла шум. Дело вышло громким, если даже газеты рискнули написать. Полиция начала поиски, однако ничего-то не нашла. Вещи, ценности остались нетронутыми. Даже драгоценности молодой Скопиной по слухам были на месте. Как и платья, туфли и прочая одежда.

Кая задрала брючину. На бледной коже белые шрамы были почти не заметны. А она помнит, как раны болели. Ныли. Дёргали. И гноились. Крысу пришлось вскрывать некоторые. И она кричала. А он сунул ей в рот деревяшку и велел заткнуться.

— В саду после нашли туфлю, предположительно, горничной. И ещё женскую заколку. Люди просто взяли и ушли.

— Куда?

— За стену, я полагаю.

— Но…

Кая запнулась.

За стеной она бывала. Потом, когда перестала умирать. Крыс не стал бы держать дармоеда. И Кая почесала другой шрам, оставленный огнезмеем. Она тогда сама виновата была, наступила твари на хвост, вот он и полыхнул. А Крыс после и добавил, за глупость, невнимательность и порченную шкурку, потому что перегоревший огнезмей никому не интересен.

— Именно, девочка. Пешком бы они не добрались. Незамеченными во всяком случае. Кто-то что-то сделал с людьми. Вывел их из дому и спрятал. Там, где никто и никогда их не найдёт.

Он вытащил очередной листок.

— Людей, лишенных силы воли, не понимающих, что происходит, твари сожрут быстро. И надёжно. Тут не то, что туфлей с заколками, тут и костей не найдут.

— А я?

— А вот ты… не знаю, Кая, кто настолько тебя ненавидел. Или, скорее даже не тебя. Думаю, дело в твоей матери, — он указал корявым пальцем на вырезку, где писали о свадьбе. — Она из простых. Мещанка.

Объявление Кая перечитала.

Странное оно.

И зачем вообще кому-то сообщать о том, что женился или замуж там вышел? Здесь, в Трущобах, и вовсе никто с подобным не маялся. Нравится баба? Бери и живи. Пока нравится. Или пока живётся.

Благословение?

Храм?

Объявления какие-то… глупость.