Книга Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее, страница 79 – Алена Шашкова

Я имею в виду, например, Бродяга. Енот — да. С нормальными повадками молодого енота. Но! Он говорит. И перемещается в пространстве. И вот это как раз ненормально.

Что если это растение тоже как-то связано с эфиром? Например, оно было выведено искусственным путем под воздействием эфиролитов? Но тогда какие у него могут быть свойства? Ведь не зря отец Элис его выращивал.

Хм… Но если оно требует для роста эфир, то должно было без него завянуть? Пока за оранжереей следил отец Элис, в ней было много разных эфиролитов, и было не мудрено, что растение не загибается.

Но потом-то все камни растащил Крауг. Как растение выживало? Вопрос.

Я прохожу вдоль полок с книгами и беру оттуда две-три, названия которые более-менее намекают на то, что ответы там могут быть. А потом возвращаюсь в лабораторию.

Из куба уже раздается едва слышное бульканье, которое подогревает мое нетерпение. Я проверяю пламя, чтобы оно было ровным и не слишком сильным, и занимаю пока что руки другими делами. Мне же из чего-то настойки надо будет делать.

Лаборатория мало-помалу наполняется терпким запахом нагретого вина, золы, трав и сладковатым привкусом алкоголя. Это заставляет меня оторваться от измельчения календулы в ступке.

Провожу пальцами по швам, чтобы убедиться, что нигде не подтекает. В одном месте замазка чуть размякла, и я торопливо прижимаю ее лоскутом ткани. Дефлегматор, хвала всем местным богам, работает: тяжелая дрянь оседает раньше, а дальше уходит уже то, что мне нужно. Во всяком случае, я очень хочу в это верить.

Первые порции содержат более летучие, но ядовитые соединения, поэтому я подставляю для них отдельную колбу. По змеевику ползет первая мутная капля. За ней вторая. По лаборатории растекается резкий, ядовитый аромат ацетона и сивухи.

Этим только оборудование протирать. И то снаружи. Дожидаюсь, пока резкость запаха становится чуть меньше, меняю колбу. Ловлю каплю на палец, растираю, принюхиваюсь. Вот теперь то, что нужно. Основа для будущих лекарств и моей независимости.

Поправляю пламя, подкидываю небольшое полено, чтобы совсем не ослабевал огонь, и сажусь на высокую табуретку, задумчиво наблюдая, как идет процесс. Точнее, я пытаюсь о чем-то думать, но в голове как-то внезапно становится пусто и легко.

В лаборатории становится жарко. Шаль я давно скинула, рукава подвернула, а на висках все равно выступает пот. Воздух густеет.

Я опять проверяю стыки, потом еще раз. Уже не потому, что вижу проблему, а потому что мне начинает казаться, будто запах спирта стал сильнее. А вентиляция тут, естественно, отвратительная. Наверное, еще и воздуховод, который должен служить вытяжкой, забился.

А соединения все же где-то травят совсем чуть-чуть. И не заметно ведь на глаз.

— Проклятие, — шепчу я сквозь зубы. — Что же тут так жарко-то?

Я расстегиваю верхние пуговички на вороте платья, а потом без раздумий спускаюсь еще ниже, освобождая шею и ключицы.

— Элис, какой бездны тут так воняет? — раздается голос Кайана.

Я резко оборачиваюсь на стуле, и чуть не падаю. Шадхар успевает меня подхватить. Он без камзола, в одной белой рубашке с закатанными рукавами. Лицо хмурое, губы сжаты. Ничего необычного.

Я поднимаю взгляд. В его синих глазах — тревога, смешанная с раздражением. И я давлю в себе смешок. Он так смешно хмурится. Так серьезно. Будто я разнесла тут все к бездне.