Книга Лозоходец, страница 118 – Айлин Лин

Алтай заскулил, почувствовав моё присутствие.

— Тише, тише, – тихо успокаивал его. Пёс на месте, а значит, и родные тоже. Злющий кобель не подпустит чужого.

Я перекинул мешок через забор и следом перебрался сам. Остановился во дворе, всё ещё не веря своим глазам. Поднялся по ступеням крыльца и, пройдя сени, вошёл на кухню. Даша, с округлившимся животом что-то готовила, увидев меня, она выронила чугунок, который с грохотом покатился по полу.

— Даша, что? – выскочил из своей комнаты отец и замер на месте. – Сын, – тихо, неверяще сказал он и осел на лавку.

С печи показались головы детей и раздался радостный визг:

— Папка!

Через секунду они повисли на моей шее, целуя и стараясь сообщить все новости, тараторя и перебивая друг друга.

Подошла Даша, взволнованная и напуганная, погладила меня по щеке, заглядывая в глаза, словно ожидая убедиться в увиденном. А потом, прижавшись к груди, молча расплакалась.

Отец, кряхтя, поднялся с лавки:

— Ну, хватит воду лить, дайте хоть присесть человеку с дороги.

Даша всплеснула руками:

— Проходи скорее! – она заметалась по кухне, не зная, за что схватиться.

Я скинул мешок, снял верхнюю одежду и, наконец, обнял каждого, прижался к макушкам детей, вдыхая их запах, такой родной и почти забытый.

— Погоди, – отец накинул безрукавку, – сейчас баньку истопим. С дороги самое то.

Даша в это время уже накрывала на стол, Танюшка и Стёпка вертелись рядом.

— А где же мальчишки? Где Самир и Равиль?

Дети, поперхнувшись на полуслове, замолчали, и только Дарья снова расплакалась, рассказывая, как Тукай забрал их. Отец уже вышел во двор, занявшись растопкой бани. Делами он старался скрыть волнение.

— Как ты исхудал, – Даша сидела рядом со мной, взяв мою ладонь в свои руки, точно боясь отпустить.

— Мясо нарастёт, – улыбнулся, погладил её по щеке, – главное, я дома.

Потом была жаркая баня, сытный ужин и долгие-долгие разговоры до утра. Родные хотели знать всё, что со мной случилось, до самых мелочей. И я расспрашивал их, как удалось выжить в эту зиму, почти без запасов.

Отец поведал о своей работе на кузнеца Фёдора, о помощи соседей. Ему даже удалось скопить немного денег.

— Нам придётся уехать отсюда, – нахмурился я.

— Зачем? Почему? – всполошилась Даша.

— Я беглый, милая! Ты уверена, что на меня снова не напишут донос? Что снова не осудят и не отправят в лагерь?

— Прав Егор, – согласился отец, – оставаться нельзя, – ничего, приживёмся на другом месте.

Даша задумалась:

— Можно податься в Екатеринбург, то бишь в Свердловск, сейчас он так называется. К брату моему, тот не выдаст.

— Мысль неплохая, – согласился я.

Старший брат жены жил в деревеньке под Свердловском, мы были там лишь однажды. Место тихое, спокойное. Хотя в такую пору тревожно было везде, только и в Кривцово оставаться нельзя, как ни жаль дома и хозяйства.

Отец задумался, что-то прикидывая в уме:

— Деньжат немного есть. Но жить-то нам где? Не у родни же. Им зачем эти хлопоты?

Я снял с крючка тулуп и вытащил золотые:

— Может, получится их по дороге сбыть?

Старик взял одну монету в руки, рассмотрел хорошенько:

— Вот, значит, какой он клад.

При детях я рассказывать о найденном золоте не стал, чтобы случайно не проболтались.

— Мы можем купить телегу и лошадь у Фёдора, если он согласится, – продолжил отец, – пожитки будет на чём увезти, а там, авось не пропадём.