Книга Шаманка. Песнь воды, страница 43 – Айлин Лин

Я взобралась на самую вершину бархана. Почему не знаю, просто так было нужно. И, вглядевшись вдаль, первым делом выцепила из толпы папу. Мужчина сражался сразу с тремя врагами. Они нападали на него скопом с разных сторон. А он умело уворачивался, нанося страшной силы удары острым изогнутым клинком — шамширом. Серебристая сталь так и сверкала в лучах полуденного солнца. Скупые движения, практичные удары именно туда, где будет нанесён наибольший урон, никакой пощады, никакой игры и "рисования" на публику.

И тут я увидела ещё одного врага. Он стоял на возвышенности поодаль от основного сражения. Его ящер отличался от других цветом чешуи — чёрной, как ночь, с загадочным антрацитовым блеском. И размерами тварь была больше. Но что напугало меня до холодного пота по позвоночнику — огромный лук с натянутой до звона тетивой. И целился лучник точнехонько в моего папу.

Мой предупреждающий крик Горн не услышит, в горячке боя не до внешних раздражителей.

А ещё ощутимо затряслась земля.

Боковым зрением увидела первого гаури. Я не знала, как они выглядят — рассказчики всегда описывали их по-разному. Но этот вид был странен до безумия, будто воспалённое воображение художника смешало носорога с крокодилом. Огромное тело, а к нему невообразимым образом прилепили тяжёлую, вытянутую морду аллигатора. Из раззявленной пасти вывалился длинный язык, а ещё я смогла рассмотреть ряд острейших зубов. Этот живой танк дополнительно был защищён каменной твёрдости пластинами. Машина для убийства.

Оценка ситуации заняла у меня всего несколько секунд.

Тем временем враг дождался для себя удачного момента и… выстрелил.

Горн, словно почувствовав смертельную опасность, резко присел и перекатом ушёл в сторону, под брюхо одного из динозавров, сумев пропороть тому живот, из которого на окроплённый кровью песок вывалились внутренности ящера.

Но на этом лучник не успокоился. Зло оскалившись, он, как заведённый, стал выпускать одну стрелу за другой. Я же, понимая, что удача не может быть всегда на стороне отца, потянула воду из своей фляжки.

— Посмотрим, кто кого, — зло бросила я и начала рисовать водой в воздухе.

* * *

Рон хотел сидеть на месте и никуда не выходить. Впервые в жизни он боялся по-настоящему. Это не привычные игры с заведомо известным концом. Тут могут погибнуть отец и сестра, и он вместе с ними. Но в итоге всё же вывалился наружу, на горячий песок.

Оба бактриана уже успокоились и смирно стояли на месте. Поэтому, не обращая на них более никакого внимания, Рондгул тщательно осмотрелся, сестры видно не было. Но когда мальчик поднял голову, то заметил маленькую хрупкую фигурку на вершине бархана, за которым он прятался.

Тихо, чтобы не привлекать внимание Эльхам, начал взбираться вверх, но чуть в стороне, чтобы она его не сразу заметила. Добравшись до вершины, Рон посмотрел вперёд. Сердце его ёкнуло в тот самый момент, когда вражеская стрела чиркнула недалеко от головы отца. Хотелось закричать, что-то сделать, но мальчик не посмел ослушаться наказа Шариз и, прикусив ладонь, продолжил молча наблюдать за сражением.

Стрела, ещё одна, и все в Горна.

— Папа! Он же погибнет… — прошептал Рондгул, и в отчаянии посмотрел на сестру.

И так и замер с открытым ртом: Шариз-Эльхам стояла, не шевелясь, а перед ней практически из воздуха соткалось серебристо-голубое копьё с её руку толщиной. Оно гудело и переливалось небесными всполохами. На лбу Эль показались мелкие бисеринки пота, черты лица заострились, каждое движение принцессы выдавало нешуточное напряжение её физических и душевных сил. Глядя на неё, Рондгул вдруг подумал, что быть магом он уже не особо и жаждет.