Книга Измена. Ты будешь моей, страница 68 – Алена Шашкова

Хватаю халат и накидываю его, стараясь посильнее завязать ворот. Как будто это поможет — он выдает ведь не только светом. Рэгвальд же его чувствует!

Прислоняюсь спиной к двери, надеясь, что так будет сложнее открыть ее. Вряд ли, конечно. Но это лучшее, что я могу сейчас придумать, и та единственная возможность, за которую цепляюсь.

Сердце грохочет в ушах, но не может перекрыть звук шагов. Они все ближе. Я зажмуриваюсь и даже перестаю дышать, когда они замирают у моей двери. Прямо за моей спиной.

Мне кажется, я слышу дыхание. Не свое — Рэгвальда. Прислоняюсь затылком к двери, жду стука, требования открыть, но… ничего такого не происходит.

Кажется, что время застыло, превратилось в нечто вязкое, тягучее. Что-то, что обволакивает нас со всех сторон, отделяя от внешнего мира, от прошлого и будущего. Есть только сейчас. Только я и только Рэгвальд.

Я его чувствую, будто он стоит прямо за моей спиной, касается меня. Нестерпимо хочется, чтобы он обнял меня, прижал к себе. С этими мыслями амулет разгорается все ярче.

Хватаюсь за него, накрывая рукой, будто это может как-то остановить его. Нет, пожалуйста, не надо! Мне осталась всего пара дней до того, как я смогу войти в пещеру. А потом… Я стараюсь не думать, что потом, потому что не верю, что в один миг смогу выкинуть из своего сердца Рэгвальда.

Но любит ли он меня, настоящую Айлин? А если любит, что означала та сцена с Делирией? И почему он так настойчиво преследует меня-Селену? А что если на секунду допустить, что он узнал меня?

От этой мысли сердце радостно заходится в груди, я судорожно вдыхаю, понимая, что до этого не дышала. Но к чему? К чему эти напрасные надежды?

Если бы он меня узнал, ни за что на свете не дал бы мне права выбора. Муж же четко мне дал понять, что я не решаю: сказал, что я принадлежу ему, значит, это так, и никак иначе.

Когда я вспоминаю фразу, приговором прозвучавшую из его уст: «И что бы ни случилось, ты моя. Ты всегда будешь моей», — кокон времени, обволакивающий нас, будто лопается.

Снова звучат шаги, которые удаляются от моей комнаты, а по щеке бежит слеза. Двигаюсь будто в полусне. Достаю из шкатулки кулон, который мне дарил Рэгвальд, и который я на днях снимала перед тем, как готовить зелье. Надеваю его себе на шею и прижимаю к груди, как будто вместе с ним рядом остаются только самые хорошие воспоминания.

Достаю из-под кровати браслет и кладу его на туалетный столик. Забираюсь в постель и натягиваю одеяло до самого подбородка, а потом еще долго не могу уснуть, прислушиваясь к тому, не послышатся ли шаги за дверью, не придет ли ко мне незваный гость.

Весь завтрак я сижу как на иголках. Еще немного, и станет ясно, подействовало ли зелье, вернулась ли человеческая ипостась к Дикому, или все наши усилия были бессмысленны.

Чтобы хоть немного отвлечься и перестать подгонять время, я выхожу в парк. В этот раз я решаю не идти вглубь, а пройти по самой окраинной аллее, вдоль поздноцветущих кустов, изгороди из каменного забора, увитого плющом. Здесь нет такого громкого переливчатого пения птиц, как в глубине парка, но и разговоров людей, точнее, оборотней, так же, как я, ожидающих результата, не слышно.

Чуть поодаль слышится звук ручья. Не выдерживаю и отказываюсь от первоначальной идеи не заходить вглубь. С радостью иду на звук льющейся воды. Это оказывается искусственная полянка с каменистым замшелым берегом в тени высоких деревьев с густой кроной.