Книга Колючка для мерзавца, или сводные в академии драконов, страница 81 – Алиса Князева, Алена Шашкова

До нужного мне памятника всего ничего, два квартала, так что я смещаюсь к краю улицы и спокойно глазею по сторонам. Ветер проносит мимо запах свежеиспечённого хлеба и специй, потом он смешивается с кожей и металлом. Мастера-ремесленники предлагают свои изделия: роскошные серебряные украшения, доспехи и ткани с вышитыми золотыми узорами.

Уличные актёры и музыканты создают атмосферу веселья и развлечений, привлекая внимание прохожих и приманивая ближе к торговцам, что привезли экзотические фрукты, ткани из далёких стран, драгоценные камни и артефакты.

Вот и памятник. Давно я тут не была, конечно. Статуя из мрамора и бронзы изображает мужественного воина (с подозрительно знакомым лицом), стоящего с широко расставленными ногами, а его меч возвышается к небу, словно символ победы над стихией. Он изображён в доспехах, покрытых следами огня, взгляд наполнен решимостью и непоколебимостью перед опасностью. У подножия венки и цветы, приносимые жителями города в знак благодарности и почитания к герою, который спас их от гибели.

Брель нигде не видно, так что я присаживаюсь на скамью в тени и некоторое время сижу. Чувство такое… будто кто-то за мной следит, но кто — понятия не имею.

Пока я кручу головой по сторонам, за спиной хрустит веточка.

— Брель, ты же оборотень, — начинаю поворачиваться я с усмешкой. — Неужели ты…

Но договорить я не успеваю. На мою голову нахлобучивают нечто чёрное и непросвечивающее, а после хватают и, сунув что-то мне в рот, так что мешок становится частью кляпа, стягивают руки.

Ясно лишь одно. Это не Брель.

Следующие несколько… минут? Часов? Дней? Я не знаю. Моё сознание рассеивается, теряется и путается. Меня будто погружают под воду, и я не могу дышать, а после выдёргивают обратно. Как я до сих пор жива — не представляю. В голове всё кувырком. Мысли кружат будто цветные стёклышки в калейдоскопе.

Где я? Почему здесь? Что происходит?

Когда этот кошмар, наконец, заканчивается, я осознаю себя лежащей на боку. К горлу подступает тошнота, но со спазмом борется моё лихорадочное желание дышать, поэтому подступающую горечь гоняет туда-сюда, сводя с ума. Меня бросает то в жар, то в холод, в глазах темнота, и одновременно с этим их режет так, будто я моргала, сунув голову в песок.

Драконьи боги, я же так умру тут…

— Что с ней такое? — чей-то голос неразборчиво и болезненно врезается в голову. В уши будто воды налили.

— Нести далеко, — второй звучит хрипло.

— И что теперь? — снова спрашивает первый. На контрасте он звонче и причиняет больше боли. Мне хочется, чтобы он говорил меньше.

Хриплый голос не отвечает.

— Я же сделал всё, что вы сказали! — возмущается первый и у меня звенит в ушах.

— Что именно ты сделал? — хмыкает второй. — Таскался за ней, будто собака и ждал, пока со стола свалится угощение? Или, может, устраивал истерики, топая ногой? Ты что, ребёнок перед прилавком со сладостями?

— Да как ты смеешь!

— Так и смею. Потому что мне плевать на твои деньги и положение, поэтому я могу прямо сказать о том, какую мерзость ты из себя представляешь. К сведению, я сразу говорил, что использовать тебя в этом верх идиотизма, потому что ни одна девушка, если у неё, конечно, есть зрение и слух, даже под угрозой смерти не согласится на подобного тебе.