Книга Его обвиняемая. Рецепт помилования, страница 50 – Алена Шашкова

Наконец наступает момент, когда все рабочие поверхности достаточно чисты, все реактивы составлены в одно место, чтобы я могла потом сделать опись, а вся раковина завалена посудой, которую надо мыть.

Но сейчас у меня на это ни времени, ни сил. Поэтому я отмываю только то, что мне может понадобиться, и раскладываю перед собой, чтобы приготовить гель для Марты.

Кайан не уходит. Он прислоняется бедром к чистому столу и скрещивает руки на груди, наблюдая. Снова он за свое!

— Бродяга, подай скальпель, — прошу я.

Енот, сгорая от любопытства, подбирается ближе и протягивает мне инструмент. Я достаю лист, из которого как раз должен был стечь уже весь едкий сок, и пытаюсь сделать надрез вдоль мясистого листа.

Еще бы у меня это получилось: совсем забыла, что скальпель тупой. Кожица плотная, сопротивляется, и я, скорее, мну лист. Рассеянно начинаю осматриваться. А шадхар наклоняется и достает из сапога стилет — маленький узкий ножичек.

— Думаю, это должно вам помочь, — произносит он.

Ожидаю от него очередное едкое замечание, но Кайан действительно с интересом следит за моими действиями.

— Только потом вымойте. Я не люблю, когда мое оружие пахнет сорняками.

Хотя нет… Удержаться от комментария шадхар не может. Но я ловлю себя на мысли, что мне это нравится.

— Это ледяной шип, а не сорняк, — поправляю я, рассекая кожицу. — И он может помочь Марте.

Я покачиваю стилет в одну, в другую сторону, а потом все же окунаю его в то подобие спирта, что осталось от матери Элис.

— Добавите огонька, господин шадхар? — спрашиваю я, кивая на спиртовку.

Кайан хмыкает, но искру выбивает, и слабенький огонек начинает свой танец на фитиле. Я обжигаю стилет и немного даю ему остыть.

Лезвие легко входит в мякоть листа. Внутри, как я и ожидала, обнаруживается прозрачная, вязкая мякоть. Запах ментола и озона усиливается, заполняя пространство. Кажется, у меня даже немного немеет язык.

Аккуратно вычищаю сердцевину, чтобы наружный слой не попал в смесь, и выкладываю ее в ступку.

— Интересная техника, — замечает Кайан. — Обычно лекари просто перетирают лист целиком.

— И получают жжение вместо охлаждения, — отвечаю я, не отвлекаясь.

— Или полное онемение, — замечает шадхар. — Если принять сок шипа внутрь, можно и полностью лишиться чувствительности.

Да, я мельком просмотрела вчера информацию о ледяном шипе. Опасно.

— Не совсем так. Полное онемение появляется, если он попадет в кровь, например, через открытую рану. Но откуда вы знаете? — я бросаю на него быстрый взгляд. — Вы же военный, а не лекарь.

— Я знаю, как убивать и как не дать умереть своим людям, — холодно отвечает Кайан. — В полевых условиях ледяной шип используют как анестезию при операциях. Если нет ничего лучше.

Я нервно сглатываю и окидываю шадхара взглядом. Сложно сейчас абстрагироваться и представить этого мужчину на поле боя. Если честно, я даже думать не хочу, через что ему пришлось пройти.

Молча перекладываю прозрачную слизистую массу в ступку и начинаю толочь.

Кайан анализирует каждое мое движение. Следит.

— Вам не скучно, шадхар? — спрашиваю я, превращая мякоть в однородную массу.

— Напротив, очень интересно, почему у той, которая всю жизнь наблюдала, такие четкие движения, — парирует он. — Будь в моих руках пестик…