Книга Его обвиняемая. Рецепт помилования, страница 194 – Алена Шашкова

— Крауг? — спрашивает он.

Я неопределенно пожимаю плечами:

— Кто-то из них, — говорю я. — Пройдет.

— Мы с тобой замечательная пара. У обоих “пройдет”.

Я хочу улыбнуться, но получается как-то криво. Опускаю взгляд на руки. Они покрыты кровью Бенджи, а пальцы дрожат так сильно, что я не смогла бы удержать даже ложку.

Кайан прослеживает за моим взглядом. Берет с умывального столика кувшин и таз, ставит возле кровати. Вода давно остыла, но он нагревает ее прикосновением. Затем опускается передо мной и осторожно погружает мои руки в воду.

Красные нити тянутся от пальцев и растворяются.

Я дергаюсь, но он не отпускает.

— Я должен понять, где твоя кровь, где нет, — говорит Кайан.

Он поднимает глаза. На скулах сохраняется чешуя, но выражение лица становится почти болезненным. Кайан не торопится. Отмывает каждый палец, осторожно проводит влажной тканью по содранной коже на запястьях. Веревка оставила глубокие багровые полосы. Одно прикосновение к ним отзывается жжением, однако я не отдергиваю руки.

— Не поднимайся, я сейчас вернусь, — отпустив мои ладони, Кайан поднимает таз. — Среди людей МакХоллса должен быть целитель.

— Принеси лучше настойку цетрарии и спирт, — тихо говорю я, поджимая ноги.

Кайан касается губами моего виска. Поцелуй едва ощутимый, словно он боится причинить еще одну боль. Несколько огоньков поднимаются под самый потолок, чтобы не раздражать мои глаза светом, но освещать все помещение.

Я остаюсь одна и, мне кажется, что мир замирает. Я как будто законсервирована в этом мгновении в тот самый момент, когда особенно четко осознаешь цену победы. И эта цена кажется слишком высокой.

И не отмотать, не исправить. Жить дальше — только со страшным осознанием, что это все есть только потому, что кто-то погиб за тебя.

Понятия не имею, как долго нет Кайана. Он находит меня в том же положении, в котором оставил.

Я слышу, как он опускает чистую тряпицу в воду, отжимает ее. Аккуратно касаясь, промывает ссадины на моем лице, на запястьях. И снова жжет. Потом Кайан с той же нежностью обрабатывает раны настойкой цетрарии и прикладывает к опухшей скуле что-то очень холодное.

— Рейнар знал о твоем плане? — тихо спрашиваю я.

Кайан отстраняется и выдыхает сквозь зубы. Это тоже ответ.

— Тебе стоило мне рассказать.

Я отворачиваюсь, но Кайан не пытается снова заставить меня смотреть на него.

— Ты вынудил меня поверить, что ты просто ушел. Зачем?

Я жду объяснений. Но слышу только:

— Я ошибся.

Гнев, почти исчезнувший после смерти Бенджи, снова оживает.

— Ты рассчитывал, что я останусь в комнате и буду ждать. Ты не подумал о том, что если бы я знала, то мы бы… Мы бы никуда не побежали?

— Я рассчитывал, что МакХоллс запрет тебя, — Кайан отходит к окну и всматривается в темноту. — Хотя мы с ним открыто конфликтовали и не раз, он предельно принципиальный шадхар, чтящий только букву закона. Я был уверен, что он не позволит тебе оказаться в опасности, потому что ему важно честно разобраться, а не уязвить меня.

— Он запер меня! — резко поворачиваюсь я, чувствуя разряд боли в скуле. — Это не то же самое, что обеспечить безопасность. Неужели ты действительно думал, что я буду спокойно сидеть, зная, что Каруг собирается вывозить эфиролиты и уничтожать доказательства? Ты опять все решил за меня!