Книга Его обвиняемая. Рецепт помилования, страница 10 – Алена Шашкова

Шадхар издает смешок и по одному мановению пальцев зажигает очаг, как будто сразу же поднимая настроение.

Я подхожу к шкафу-леднику, работающему на эфиролите и дергаю ручку. Дверца не сразу, но со скрипом поддается. Но увиденное заставляет меня замереть: там, на полке, что-то нагло жуя, сидит… енот. И очень неодобрительно на меня смотрит.

— Закрой — дует, — произносит он.

От шока я захлопываю дверцу и только потом осознаю, ЧТО же я увидела. Точнее, кого.

Я ожидала увидеть на полках ледника что угодно: заиндевевшую пустоту, забытую головку сыра или в крайнем случае — дохлую мышь. Но енота?!

Когда первое осознание настигает меня, я снова открываю ледник и уже осмысленно рассматриваю гостя.

Прямо на средней полке, среди магического инея, по-хозяйски расположился енот. Это было не просто животное, а настоящий пушистый бандит в отставке. Густая серо-пепельная шерсть такая плотная, что он кажется меховым шаром, а черный полосатый хвост, толщиной с хорошую краковскую колбасу, уютно обвивает упитанные бока.

Енот возмущенно рассматривает меня своими умными, почти человеческими глазами. И жует. Мой кусок вяленого мяса, между прочим!

— Ты кто? — с угрозой спрашиваю я.

Ну или я хочу думать, что с угрозой. И вроде он мне что-то хочет ответить, но рядом возникает шадхар, который за шкирку вытаскивает енота из ледника, встряхивает и, кажется, собирается сделать с ним что-то нехорошее!

— Убери от меня свои лапы! — верещит зверек, болтаясь в воздухе и суча лапками. — Ты мне шкурку портишь! Я, между прочим, редкий вид!

— А вы сказали, что проверили, и на территории никого нет, — замечаю я.

— Я говорил про разумных существ, — отзывается Кайан и смотрит на енота с выражением брезгливости, с каким обычно смотрят на таракана, обнаруженного в супе. — А это говорящий паразит.

— Это кто еще паразит? — возмущается енот. — Я… этот, — он косится на ледник, в котором я его нашла. — А! Хранитель, вот! Хранитель провизии!

Ага. Как в мультике. Хранит так, что никто не найдет. В животике.

— Питается магическим фоном и ворует припасы, — не меняя выражения лица и тона, с которым зачитывают приговор, произносит Кайан. — Подлежит уничтожению как вредитель.

Мордочка енота вытягивается, а потом и вовсе на ней появляется отчаяние, когда вокруг пальцев шадхара появляются маленькие искорки. Тут уже не выдерживаю я.

Я кидаюсь вперед, повисая на руке Кайана:

— Не трогайте моего фамильяра!

— Кого? — удивленно спрашивает шадхар, но, по крайней мере, отвлекается от исполнения своего приговора.

Это хорошая новость. А плохая в том, что, похоже, у них тут нет такого понятия как “фамильяр”. Но если нет — я введу!

— Семейного помощника, — придумываю я. — Часть наследства.

— Ваше наследство, неара Торн, состоит из долгов и разрухи, — парирует Кайан, но руку опускает. — Зачем вам эта блохастая ошибка природы и лишний рот, который только что оставил нас без ужина?

— Сам ты ошибка! — огрызается енот, извиваясь. — Тут все равно есть нечего было!

— А разве то, что ты жевал, было не мясо? — очень толсто намекаю я.

Кайан снова встряхивает зверька, и тот обиженно фыркает… И исчезает из его руки. Зато дверцы шкафчика у дальней стены со скрипом открываются, являя нам енота, протягивающего корзинку с яйцами.