Книга Развод. Я беременна от бывшего, страница 78 – Виолетта Весна

Через неделю мы снова встретились у клиники.

За эти семь дней случилось не так много внешне, но внутри все менялось каждый час.

Кристина исчезла. Во всяком случае, перестала писать мне. Денис прислал обновленный документ о границах, и в нем не было ни одного пункта, который заставил бы меня почувствовать себя вещью. Я внесла правки, отправила обратно и впервые в жизни получила от юриста Артема ответ: «Принято без возражений».

Марина Орлова не звонила.

Это было почти подозрительно.

Артем писал раз в день. Коротко. Без давления.

«Как самочувствие?»

«Ты ела?» — потом через минуту: «Смогла поесть?»

«Я перевел обсуждение сделки с Вяземскими в юридический отдел. Тебя это не касается, просто чтобы ты знала: источник закрыт».

«Не приеду. Но рядом».

Иногда я отвечала. Иногда нет.

Он выдерживал.

И это, наверное, было самым главным.

На УЗИ он приехал ровно за десять минут до приема. Без водителя, без цветов, без лишней торжественности. Просто подошел и сказал:

— Привет.

— Привет.

Я увидела, что он волнуется. Он пытался держаться спокойно, но пальцы сжимали телефон слишком крепко.

— Ты спал? — спросила я.

— Плохо.

— Я тоже.

— Значит, мы оба ужасно подготовились к важной встрече.

Я неожиданно улыбнулась.

— Это была шутка?

— Попытка.

— Неплохо для начала.

Он посмотрел на меня так, будто эта моя улыбка была чем-то хрупким и ценным.

В кабинете Анна Сергеевна сказала, что все идет хорошо.

Сердцебиение было ровным.

Тук-тук-тук.

Я слушала его и уже не плакала так отчаянно, как раньше. Слезы были, но спокойнее. Артем стоял рядом и держал меня за руку. На этот раз я сама потянулась к нему еще до того, как врач включила звук.

После приема мы вышли из клиники и остановились у входа.

Был солнечный день. Первый за долгое время. Не теплый, но светлый. Такой, в котором мокрые стекла машин блестели не мрачно, а почти празднично.

— Я могу отвезти тебя домой? — спросил Артем.

— Можешь.

Он открыл машину, дождался, пока я сяду, и повез меня к маме. По дороге мы почти не говорили.

Уже у подъезда я вдруг сказала:

— Не заезжай во двор. Останови у сквера.

Он посмотрел на меня, но не спросил зачем. Просто остановил.

Мы вышли и пошли по дорожке. Медленно. Врач разрешила короткие спокойные прогулки, и я цеплялась за это разрешение как за признак нормальной жизни.

Скамейка, на которой мы говорили под дождем, была сухой.

Я села.

Артем остался стоять.

— Садись, — сказала я.

Он сел рядом. Не слишком близко.

Я смотрела на детскую площадку. Мальчик лет пяти пытался залезть на горку не с той стороны, мама устало повторяла: «Саша, пожалуйста, по ступенькам». Саша, конечно, не слушал.

— Я думала всю неделю, — сказала я.

Артем не двигался.

— О нас. О ребенке. О том, что будет дальше.

— И?

— Я не хочу возвращаться к тебе женой, которая ушла от мамы обратно в твой дом, потому что беременна.

— Я не прошу.

— Я знаю. Поэтому могу говорить спокойно.

Он повернул ко мне голову.

Я продолжила:

— Я не готова снова жить вместе. Не готова называть нас семьей так, будто ничего не было. Не готова просыпаться в доме Орловых и ждать, когда прошлое снова начнет диктовать правила.

— Я понял.

— Но я готова попробовать не воевать.

Он медленно выдохнул.

— Это уже много.

— И готова ходить с тобой к врачу. Если ты не будешь превращать каждый прием в совещание.