Книга Я больше не ваш тыл, генерал, страница 59 – Виолетта Весна

— И мне, — сказал он.

Это было честно.

Я взяла вилку.

Есть не хотелось, но после первого куска желудок вдруг вспомнил, что я почти сутки существую на кофе, адреналине и злости.

Арсен сел напротив. Себе ничего не взял. Только положил телефон на стол экраном вниз.

Я посмотрела на него.

— Боишься, что опять увижу сообщение?

Он поднял глаза.

— Нет.

— Тогда почему экраном вниз?

Он перевернул телефон экраном вверх.

Я почувствовала себя глупо.

Он не сказал этого.

И от этого стало еще хуже.

Несколько минут мы молчали. Не уютно. Не мирно. Но уже не так, как раньше.

Раньше наше молчание было привычным. Он приходил поздно, я ставила ужин, он ел, я спрашивала что-то нейтральное, он отвечал коротко. Потом его телефон звонил, или он уходил в кабинет, или просто засыпал, едва коснувшись подушки. Я убеждала себя, что у нас зрелый брак. Без лишних сцен. Без женских истерик. Без требования невозможного.

На самом деле я просто училась не мешать.

— Леву нельзя больше слышать Радана без подготовки, — сказала я.

— Не услышит.

— Вы можете это гарантировать?

— Нет.

Я подняла взгляд.

Арсен не стал исправляться.

— Не могу, — сказал он. — Могу снизить риск.

— Спасибо за честность.

— Она тебе не нравится.

— Она непривычная.

Он едва заметно кивнул.

— Радана нельзя трогать резко, — продолжил он. — После сегодняшнего звонка он поймет, что что-то пошло не так. Но пока не знает, что именно. Если давить сейчас, он зачистит хвосты.

— А если не давить?

— Попытается узнать, что у нас есть.

— Через меня?

— Возможно.

Я усмехнулась.

— Вы уже даже не пытаетесь говорить «нет, я не допущу».

— Ты просила не решать за тебя.

— Просила. Но это не значит, что я хочу слышать приятную правду.

— Неприятную.

— Особенно ее.

Он посмотрел на мои руки.

— Синяк сильный?

Я поняла не сразу. Потом вспомнила плечо.

— Терпимо.

— Обезболивающее приняла?

— Нет.

— Почему?

— Потому что забыла.

Он молча встал, достал из верхнего шкафчика аптечку, вынул блистер, налил воды. Поставил передо мной.

Я смотрела на таблетку.

— Вы сейчас снова заботитесь так, что хочется спорить.

— Спорь после таблетки.

Я невольно фыркнула.

Слишком знакомо.

Раньше он так же мог поставить передо мной лекарство, когда у меня болела голова. Не спрашивал долго. Просто замечал, что я морщусь от света, уходил, возвращался с водой. Я тогда думала: вот она, его любовь. Не словами — делом.

А потом дел становилось много, а слов все меньше. И однажды я поняла, что в его мире забота бывает точной, но почти безлюдной. Он мог обеспечить, уберечь, доставить, вылечить. Но не мог спросить: «Варя, тебе страшно?» И остаться рядом с ответом.

Я выпила таблетку.

Арсен убрал блистер обратно.

— Спасибо, — сказала я.

Он остановился у шкафа.

— Пожалуйста.

Снова неловко.

Снова почти больно.

Я отодвинула тарелку.

— Почему вы приходили домой как в штаб?

Вопрос вышел внезапно. Даже для меня.

Арсен повернулся медленно.

— Что?

— Все эти годы. Почему? Вы открывали дверь, и я сразу понимала, что вы еще там. Не физически. Внутри. Вы садились за стол так, будто перед вами не ужин, а доклад. Я спрашивала, как день, вы отвечали «нормально». Я спрашивала, когда следующий выходной, вы говорили «посмотрим». Я говорила о себе — вы слушали, но будто через стекло. Почему?

Он остался стоять у шкафчика.