Книга Я больше не ваш тыл, генерал, страница 101 – Виолетта Весна

— Я не знаю, как ждать, когда они там, — сказал он.

— Таисия и Лев?

— Да. И все остальные. Зарецкий после вчерашней аварии. Назаров у старого блока. Ты здесь. Я привык, что если кто-то из моих людей в зоне риска, я двигаюсь туда, а не сижу за столом с чаем.

— Я больше не «ваши люди».

Он открыл глаза.

— Знаю.

— Но все равно в списке?

— Да.

Я хотела возразить. Сказать, что мне не нужна его опека, не нужна эта старая формулировка принадлежности, не нужно снова быть частью его зоны ответственности. Но он сказал не как раньше. Не «ты моя жена», не «ты под моей защитой». Просто признал факт: я в списке тех, за кого ему страшно.

— Сегодня в суде, — начала я и замолчала.

Он ждал.

Не подталкивал.

— Сегодня в суде вы могли попросить время, — сказала я. — Я все еще думаю об этом. Не потому, что хотела, чтобы вы попросили. Просто… вы могли. И не сделали.

— Ты решила.

— Да. Но раньше это не всегда останавливало вас.

Он принял.

— Раньше я думал, что если вижу угрозу лучше, чем ты, имею право действовать вместо тебя.

— А теперь?

— Теперь понимаю, что видел не лучше. Просто с другой стороны. И слишком часто принимал свою сторону за единственно правильную.

Слова были спокойные, без красивой интонации. Может быть, именно поэтому они пробивали сильнее. Он не пытался говорить как раскаявшийся герой из чужого романа. Он формулировал тяжело, будто разбирал завалы внутри себя и доставал оттуда не украшения, а острые железки.

— Вы правда начали понимать только сейчас? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— Нет. Я начал раньше. Но слишком поздно начал что-то делать.

— Когда?

Он помолчал.

— В день, когда ты пришла в штаб.

— С разводом?

— Нет. Раньше. Когда ты вошла в зал совещаний, я увидел не злую женщину. Не истерику. Не угрозу репутации. Я увидел, что ты уже ушла. Просто пришла оставить бумагу.

Горло сжалось.

Я вспомнила ту комнату. Большой стол. Мужчин и женщин, которые поспешно отводили глаза. Папку перед ним. Ручку. Его подпись. Мой голос: «Я больше не ваш тыл, генерал».

— И все равно подписали.

— Да.

— Почему?

— Потому что впервые понял, что не имею права удерживать. Даже если у меня внутри все кричало обратное.

Слово «кричало» не вязалось с ним. С этим низким голосом, с этой сдержанной посадкой, с привычкой превращать любую бурю в ровную линию приказа. Но именно поэтому я поверила: внутри могло кричать, даже если снаружи подписывала спокойная рука.

Я отвернулась к окну.

В темном стекле отражались мы двое. Не муж и жена. Не генерал и его тыл. Два усталых человека на ведомственной кухне, за которыми тянулись мертвые, пропавшие, обманутые и спасаемые.

— Я сегодня развелась, — сказала я тихо. — А ощущение такое, будто не успела понять, что именно потеряла. Сначала думала, что теряю мужа из-за другой женщины. Потом оказалось, что теряю версию жизни, в которой у меня хотя бы была понятная боль. Теперь все сложнее. И я ненавижу, что все сложнее.

Арсен не ответил сразу.

Потом сказал:

— Я не хочу, чтобы сложность стала моим оправданием.

— Не станет, если вы сами не будете ее туда подсовывать.

— Не буду.

Я посмотрела на него.

— Вы все время говорите «не буду», «попробую», «понимаю». Я не знаю, что с этим делать. Мой злой внутренний голос очень скучает по прежнему вам, с которым проще спорить.