Книга Развод. Господин мэр, освободите кресло, страница 21 – Виолетта Весна

— Я так не думаю.

— Иногда говоришь именно так. Особенно когда объясняешь свою кампанию.

Я вспомнила рынок и собственную фразу о том, что слишком долго путала поддержку с молчанием. Даже это признание оставляло мне роль человека, который только терпел чужую ошибку.

— Я получила пользу от семейного фильма, — сказала я. — Центр стал заметнее, меня начали чаще приглашать на рабочие встречи. И я не хотела ставить это под угрозу.

Дарья вернула лист в папку.

— Вот теперь похоже на правду.

Мы разобрали коробку до конца. Семейные фотографии разделили на три стопки: мои копии, копии для Кирилла и то, что следовало предложить Дарье. Она выбрала только два снимка и сфотографировала список остальных, чтобы решить позже. Ключи от дома я запечатала для передачи через Маргариту. Старые документы первой кампании оставила отдельно: их предстояло сверить с архивом центра.

— Ты не обязана помогать мне с этим, — сказала я.

— Я и не помогаю. Убираю свои фотографии из твоего решения о том, что хранить.

Разница была точной.

— Это не для публикации, — сказала она.

— Знаю.

— Оставь себе. Я просто проверяю, услышала ли ты.

На следующий день оба штаба прислали ей письменные подтверждения запрета. Университетский юрист сообщил, что готовит отдельные требования к оставшимся каналам. Дарья переслала мне только одну строку: «Теперь ответ есть».

Она улетела в среду. Я не спросила, виделась ли она еще раз с Кириллом.

В тот же день Арсений сообщил, что подписи приняты по описи, а Марк подал жалобу на использование сотрудников и денег «Точки опоры» в моей кампании.

Семья больше не могла служить ни моим щитом, ни его доказательством надежности. Оставались документы. С ними я умела работать лучше.

В городской избирательной комиссии спорили не о моем разводе. Спорили о семнадцати адресах, девяти датах и двух похожих подписях.

Мне это нравилось гораздо больше.

Двадцатого мая мы передали листы по описи. Арсений проверил номера пачек, член комиссии назвал количество, секретарь внес время в журнал. У входа сторонник с плакатом попытался скандировать мою фамилию, но Арсений вывел его на улицу.

— Здесь принимают документы, — сказал он. — Шум не делает подписи действительными.

Марк стоял у окна в конце коридора. Формально ему не требовалось присутствовать при нашей подаче, но он пришел вместе с юристом штаба Кирилла и двумя журналистами. На плакат он посмотрел с удовлетворением. Любая лишняя сцена подтверждала удобный образ: обиженная жена ведет возбужденную толпу против работающего мэра.

Я передала последний том и получила расписку.

— Теперь ждем проверки, — сказал Арсений.

— И отвечаем на жалобу.

Жалоба утверждала, что сотрудники центра собирали подписи в рабочее время, а аренду штаба якобы оплачивали из гранта. К ней приложили фотографии трех волонтеров возле нашей приемной. Один был бывшим стажером, двое никогда у нас не работали.

Нина принесла в комиссию приказ о моем отпуске, решение о временном директоре, табели, договор аренды типографии, выписки по счетам центра и кампании. Она разложила бумаги по отдельным папкам.

Накануне мы сверяли их до одиннадцати вечера. В табеле обнаружилась одна проблема: Нина провела в штабе два часа днем в дату, когда по документам работала в центре. Она приехала подписать банковскую карточку как уполномоченный представитель, но не оформила перерыв.