Книга Развод. Женщина, которую ты потерял, страница 65 – Виолетта Весна

Дома я открыла дверь своим ключом.

В квартире было темно и тихо. Базилик на подоконнике чуть поднял листья. Или мне хотелось так думать.

Я включила лампу, сняла пальто, достала телефон.

От Богдана было четыре сообщения.

«Ты игнорируешь меня намеренно?»

«Это уже смешно».

«Лазарев не тот человек, которым кажется».

«Я не позволю тебе разрушить себя из-за обиды».

Я прочитала.

Потом переслала Ларисе.

Потом написала Серафиме: «Я почти поцеловала Марка. Он остановился».

Ответ пришел не сразу.

Сначала три точки появлялись и исчезали.

Потом:

«Я люблю мужчин, которые умеют останавливаться. Но все равно буду подозревать его еще минимум три главы твоей жизни».

Я улыбнулась.

Потом села на диван, открыла тетрадь и написала новую строку:

«Уважение — это когда тебя не берут даже тогда, когда ты сама почти готова отдать себя из боли».

Я долго смотрела на эту фразу.

Потом зачеркнула «из боли» и написала ниже:

«Уважение — это когда тебе оставляют время понять, чего ты хочешь на самом деле».

За стеной пианистка начала играть.

На этот раз без ошибок.

До суда я думала, что самое страшное — это услышать чужую ложь о себе.

Оказалось, страшнее другое: понять, как легко эта ложь складывается из правды, если вынуть из нее сердце.

Виолетта Орлова не работала официально в компании мужа.

Правда.

Виолетта Орлова пользовалась домом, машиной, счетами, картами, оплаченными Богданом Орловым.

Правда.

Виолетта Орлова не имела доли в «Орлов Проект».

Правда.

Виолетта Орлова начала активно оспаривать условия развода только после общения с адвокатом, подругами и Марком Лазаревым, который находился в конфликте интересов с компанией ее мужа по объекту на Малой Садовой.

И это тоже, если произнести достаточно сухо, могло выглядеть почти правдой.

Только в этой правде не было десяти лет.

Не было моих ночей с презентациями, когда Богдан спал два часа перед встречей, а я вычитывала его коммерческое предложение, потому что «у тебя лучше получается красиво». Не было приемов, где я помнила, кто с кем не разговаривает после прошлого тендера. Не было цветов, писем, звонков, договоренностей, купленных не деньгами, а вниманием. Не было той кухни в первой съемной квартире, где он говорил «мы», пока ему было страшно начинать одному.

На бумаге человек становится очень маленьким.

Иногда меньше подписи.

Судебное заседание было назначено на десять утра.

Накануне я почти не спала. Не потому что не знала, что скажу. Зорин подготовил меня слишком хорошо: где отвечать коротко, где не спорить, где не поддаваться на провокации, где смотреть на судью, а не на Богдана. Мы разобрали документы, переписки, выписки, мои старые письма с правками презентаций, фотографии приемов, счета, подтверждения закупок, даже открытки от жен партнеров Богдана, где меня благодарили за вечера, после которых, как позже выяснилось, подписывались нужные соглашения.

Факты были.

И все равно ночью я лежала на диване в своей маленькой квартире и боялась.

Пианистка снизу не играла. Базилик на подоконнике держался бодрее меня. Кольцо лежало в коробочке с мамиными письмами. Я открывала ее дважды, смотрела на золотой ободок и закрывала снова. Не потому что хотела надеть. Потому что десять лет нельзя убрать в коробку так же легко, как украшение.