Книга Развод с генералом. Месяц под его командованием, страница 51 – Виолетта Весна

Я легла, но сна не было.

Комната пахла чистым бельем, нейтральным моющим средством и чужим порядком. Я смотрела в темноту и думала о своей квартире: выдвинутый ящик, черная флешка, перевернутая фотография. Потом о Весте. Потом о девяти минутах без камер. Потом снова о Мирославе, который сказал, что хотел оставить себе тот снимок.

В конце концов я встала.

Никаких подвигов, сказала бы Рената.

Только вода.

Кухня на этаже была пустой. Мягкий свет под шкафами, маленький стол, чайник, полка с чашками. За окном темный двор и один фонарь у ворот.

Я налила воду в стакан и сделала несколько глотков.

— Чай будешь?

Я вздрогнула так резко, что вода плеснула на пальцы.

Мирослав стоял в дверном проеме.

Без формы.

В темных брюках и простом свитере. Волосы чуть влажные, видимо, после душа. На лице усталость, которую форма обычно скрывала лучше любого выражения.

Он выглядел не слабее.

Просто ближе к человеку.

— Ты меня напугал.

— Извини.

— Ты что здесь делаешь?

— Живу в соседнем крыле.

Я поставила стакан на стол.

— Конечно.

— Я не входил в твой коридор. Кухня общая для этажа и перехода.

— Технически ты сейчас объяснил, почему это не нарушение.

— Да.

— А по-человечески?

Он помолчал.

— Не хотел, чтобы ты думала, что я караулю у твоей двери.

— А ты караулишь?

— Нет.

— Честно?

— Честно.

Я устало потерла лоб.

— Тогда почему ты не спишь?

— Работа.

— У генералов это универсальный ответ?

— У меня — да.

Он подошел к чайнику, но остановился.

— Можно?

Я поняла, что он спрашивает не о чайнике.

О том, можно ли остаться в одной кухне.

Вот до чего мы дошли: мой муж спрашивал разрешения налить чай в ведомственном доме.

— Можно, — сказала я.

Он включил чайник, достал с полки две чашки. Не глядя спросил:

— Черный?

Я молчала.

Он повернулся.

— Что?

— Ничего.

Мирослав достал пакетик черного чая, потом второй, но зеленый убрал обратно. В одну чашку положил чай, в другую налил только горячую воду и поставил рядом лимон.

— Ты вечером не пьешь крепкий, — сказал он. — Потом не спишь. Но воду с лимоном пьешь, если нервничаешь.

Я смотрела на его руки.

Сильные. Спокойные. Знакомые до боли.

Этими руками он когда-то застегивал молнию на моем платье, когда мы опаздывали на прием. Держал меня за талию на кухне. Забирал у меня тяжелые пакеты без слов. Подписывал документы, которыми сегодня снова впустил меня в свою жизнь.

— Ты помнишь, какой чай я пью, — сказала я.

Он замер.

— Да.

— Но не помнишь, как говорить со мной правду.

Чайник щелкнул.

Несколько секунд он не двигался. Потом налил воду в чашку, поставил ее передо мной и сел напротив. Не близко. Через стол.

— Помню, — сказал он.

Я подняла глаза.

— Что?

— Я помню, как говорить правду. Я просто слишком долго выбирал не говорить.

Это было не оправдание.

Поэтому я не нашла, куда ударить сразу.

— Почему? — спросила я.

Он опустил взгляд на свою чашку.

— Потому что мне казалось, что правда втянет тебя туда, где я не смогу гарантировать безопасность.

— Ты все время говоришь о безопасности.

— Потому что это то, что я умею.

— А любовь?

Он медленно поднял глаза.

Я сама не ожидала, что скажу это так прямо.

— Любовь, Мирослав. Брак. Жена. Дом. Все то, где не работают приказы и схемы эвакуации. Что ты умел там?

Он молчал долго.

За окном качнулась ветка у фонаря. Где-то внизу закрылась дверь. Дом жил своей осторожной ночной жизнью.