Книга Развод с генералом. Месяц под его командованием, страница 116 – Виолетта Весна

— Руки! — рявкнул он.

Из другого конца площадки выбежал Филипп. Потом еще двое людей Беседина.

Мирослав поднялся медленно.

На виске кровь снова открылась. Рана на руке, наверное, тоже.

Он смотрел на меня.

Я стояла на мокром бетоне, в порванном рукаве, с ободранными руками, с кровью на губе, и вдруг поняла, что сейчас упаду.

Мирослав успел.

Он не схватил меня грубо. Просто оказался рядом и удержал за плечи.

— Дыши, — сказал он.

— Носитель...

— Потом.

— Нет. Он не у них.

— Таисия.

— Я спрятала карту. В комнате. За нижней панелью шкафа. Пост четыре. Надо забрать до них.

Он смотрел на меня одну секунду.

Потом повернулся к Беседину.

— Пост четыре. Нижняя панель шкафа. Карта памяти. Сразу с фиксацией.

— Понял.

Беседин ушел с двумя людьми.

Мирослав снова посмотрел на меня.

— Теперь дыши.

Я закашлялась.

Он снял с себя куртку и набросил мне на плечи. Я попыталась возразить, но голос не вышел.

— Молчи, — сказал он.

Я подняла на него глаза.

— Это приказ?

— Да. Медицинский.

— Плохая попытка.

— Но ты молчишь.

Я почти улыбнулась.

Почти.

Свет фар стал ярче. К площадке подъехали еще две машины. Из первой вышла Рената.

Я никогда не видела ее такой.

Без обычной сдержанности. Волосы растрепаны, губа разбита сильнее, чем казалось на пристани, глаза злые до блеска.

Она подошла ко мне и остановилась.

— Я тебя убью.

Я хотела ответить.

Не смогла.

Она обняла меня первой.

Крепко, осторожно, чтобы не задеть руки.

— Дура, — сказала она мне в волосы. — Живая дура.

— Не одна я, — прошептала я.

— Всех убью.

Мирослав сказал:

— В очередь.

Рената отстранилась и посмотрела на него.

— Вы уже ранены. Вам скидка.

— Благодарю.

— Не благодарите. Я еще не решила, кто из вас хуже.

Из второй машины вышла Гаева с медицинским кейсом.

— Ордынцеву ко мне. Тарновского тоже. И без геройства. У меня закончился запас терпения.

Я села на край открытого багажника, потому что ноги больше не держали. Гаева проверяла дыхание, зрачки, ожоги, порезы. Ругалась тихо и профессионально.

— Дымом надышалась. Руки содраны. Губа рассечена. Запястье ушиблено. Потери сознания?

— Нет.

— Точно?

— Да.

— Хорошо. Тарновский, теперь вы.

— Сначала она.

Гаева даже не повернулась.

— Вы хотите, чтобы я сказала вам, куда пойти с вашим благородством?

Рената тихо сказала:

— Скажите. Мне интересно.

Мирослав сел рядом.

Не спорил.

И это, кажется, окончательно убедило Гаеву, что ночь была необычной во всех смыслах.

Через несколько минут вернулся Беседин.

В руке у него был прозрачный пакет.

Внутри — карта памяти.

— Нашли, — сказал он. — За панелью. Снято на видео. Двое понятых из группы. Вербицкий уже матерится по телефону, требует не дышать рядом с носителем.

Рената закрыла глаза.

— Никогда не думала, что буду рада его матерщине.

Я смотрела на пакет.

Карта была там.

Маленькая.

Настоящая.

Сохраненная.

И только тогда меня начало трясти.

Не сильно сначала. Потом все тело.

Мирослав накрыл мою руку своей. Не сжимая. Просто положил сверху, чтобы я чувствовала тепло.

— Все, — сказал он тихо. — Теперь можно.

— Что?

— Бояться.

Я посмотрела на него и вдруг поняла, что он прав.

Там, в дыму, в лазе, на площадке — нельзя было.

Сейчас можно.

Я закрыла глаза.

И позволила страху пройти через меня так, как он не прошел бы, если бы я осталась в той комнате.