Книга Развод с генералом. Моя жизнь без приказов, страница 27 – Виолетта Весна

— А вы всегда проверяете здания ночью? — спросила Надежда меня.

— Если они будут работать ночью. Обычно на это не хватает времени и денег.

— Сегодня тоже не хватало, — заметил заместитель Мещерякова с другого конца стола.

— Зато теперь у вас есть список, на чем нельзя экономить, — сказала я.

— И список того, что придется оплатить.

— Он короче стоимости переделки после открытия.

Герман поднял стакан воды.

— У Киры есть ответ на любую смету.

— Потому что у любой сметы есть последствия.

Илья посмотрел с меня на него.

— Вы даже ругаетесь одинаково.

— Мы не ругаемся, — сказал Герман.

— Вот это и пугает.

После ужина все разошлись. Я задержалась у стойки, чтобы получить распечатку счета для бюро. Герман ждал такси для Павла, который возвращался в основной город на утреннее совещание.

— Ты не устала? — спросил он.

— Устала.

— Завтра можно начать на час позже.

— У нас замеры в восемь.

— Я не предлагаю перенести твои замеры. Спрашиваю, хочешь ли ты.

Я посмотрела на него. В гостиничном холле, без формы и людей, которым он мог отдать распоряжение, Герман казался моложе. Или просто привычнее.

— Нет, — сказала я. — Чем раньше закончим, тем раньше уедем.

— Хорошо.

Павел сел в машину. Герман вернулся к стойке. Администратор попросила его подписать форму, и он уступил мне место у прилавка, не положив руку на спину. Я заметила отсутствие жеста сильнее, чем когда-то сам жест.

— Хочешь чаю? — спросил он. — Здесь есть автомат. Без обсуждения проекта.

— В автомате чай со вкусом пластика.

— Это отказ или профессиональное заключение?

— Заключение. На чай соглашусь в баре.

Бар уже закрывался, но нам заварили чайник. Мы сели у окна. За стеклом стояли мокрые автобусы и редкие машины. Разговор без проекта сначала не получался.

— Дом выставят на следующей неделе, — сказал Герман.

— Софья сообщила.

— Твой стол перевезут в среду. Контакт я прислал.

— Уже договорилась.

Он помешал чай, хотя не добавлял сахар.

— Илья прав. Мы говорим одинаково.

— Пятнадцать лет — хорошая языковая практика.

— Ты раньше смеялась над моими совещаниями.

— Я и сейчас смеюсь. Просто не при подчиненных.

— Я считал, что ты перестала.

— Мы оба многое считали.

Герман посмотрел в окно.

— Как ты помнишь первые годы?

Я не ожидала вопроса.

— Бедными, — сказала я. — Ты жил между командировками, я бралась за любые планы. У нас был диван, который раскрывался только ударом ноги.

— Ты запрещала мне его чинить.

— Потому что после твоего ремонта я находила лишние детали.

— Он работал.

— Из страха.

Мы засмеялись. Потом я вспомнила, как засыпала на том диване, положив ноги ему на колени, пока он читал сводки. Он никогда не будил меня, даже если потом не чувствовал руку.

— Мне было хорошо, — сказала я. — Не все время. Но много.

— Мне тоже.

— Я не переписываю весь брак из-за конца.

— Иногда кажется, что переписываешь.

— А мне иногда кажется, что ты считаешь хорошие годы основанием продолжать плохой способ жить.

Он медленно повернул чашку ручкой вправо.

— Что я должен был заметить раньше?

— Не знаю. Это нечестный вопрос. Я сама многое не замечала.

— Ты говорила «хорошо», когда было не хорошо.

— Да.

— А теперь обвиняешь, что я верил.

— Иногда. И это тоже нечестно.

Он поднял на меня взгляд.

— Почему ты признаешь это сейчас?