Книга Развод на двоих не делится, страница 41 – Виолетта Весна

— Али, — позвала Марина из лифтового холла.

— Сейчас.

Алина посмотрела на комод.

Перламутровая пуговица все еще лежала там, в прозрачном пакетике.

Запасная. От ее пальто.

Она взяла ее и сунула в карман.

Ирина Павловна заметила.

— Это тоже?

Алина кивнула.

— Это мое.

Она вышла.

В лифте пахло картоном, духами Марины и кухонным полотенцем, в которое были завернуты чашки. Чемоданы стояли тесно, Марина прижимала к себе сумку с обувью, водитель держал пакет с документами и смотрел в потолок, делая вид, что не слышал ни одного слова.

На первом этаже Нина Ивановна, консьержка, поднялась.

— Алина Сергеевна… вам помочь?

— Уже помогают, спасибо.

Консьержка смотрела на сумки, на лицо Алины, на Марину. Глаза у нее были жалостливые. Не любопытные. Именно жалостливые.

Алина вдруг не выдержала бы еще одного сочувствия.

— Нина Ивановна, — сказала она, — если будут приходить доставки на мое имя, не принимайте, пожалуйста. Я напишу новый адрес позже.

— Конечно, Алина Сергеевна.

— Спасибо.

Вот так.

Не прощание с домом. Не драматическая сцена.

Доставка на мое имя.

Новый адрес позже.

На улице было темно и сыро. Водитель уложил сумки в багажник, часть поставил на заднее сиденье. Марина села вперед, потому что сзади было занято вещами. Алина устроилась рядом с пакетами, держа на коленях сумку с документами и чашками.

Когда машина тронулась, она не обернулась.

Специально.

Смотрела вперед, на мокрый асфальт, на фары, на стекло, по которому тянулись капли.

Телефон завибрировал уже через пять минут.

Артем.

«Мама сказала, ты забрала почти все».

Алина прочитала.

Потом посмотрела на свои колени, на пакет с чашками, на торчащий из сумки рукав свитера, на край темно-синей папки с брачным договором.

Почти все.

Как будто все можно было увезти в двух чемоданах.

Она написала:

«Нет. Только то, что смогла унести».

Артем ответил не сразу.

Пока он печатал и стирал, машина свернула на набережную. Марина впереди молчала, но Алина видела в зеркале, как подруга иногда смотрит на нее.

Наконец пришло:

«Нам нужно решить, что делать с остальным».

Алина набрала:

«Решим письменно».

Отправила.

Потом достала из кармана перламутровую пуговицу.

Маленькая, гладкая, холодная.

Алина сжала ее в ладони.

Не потому, что пуговица была важна.

А потому, что она сама решила ее забрать.

На третий день работы в бюро Алина забыла ответить Артему.

Не специально.

Именно это оказалось странным.

Раньше она могла забыть поесть, выключить свет в ванной, забрать пальто из химчистки, купить себе колготки, записаться к врачу. Но ответить Артему — нет. Его сообщения жили в телефоне отдельной властью. Даже если он писал сухое «буду поздно», тело само тянулось к экрану: «Хорошо». «Ужин оставлю». «Не жду». «Позвони, если что».

Теперь телефон лежал в сумке на беззвучном, а Алина сидела над планом квартиры на Кутузовском и спорила с Глебом из-за пола.

— Инженерная доска не влезает в бюджет, — сказал Глеб.

— Влезает, если не брать эту дурацкую итальянскую плитку в санузел.

— Эта дурацкая итальянская плитка уже согласована клиенткой.

— Она согласовала ее до концепции.

— За свои деньги человек имеет право на дурацкую плитку.

Алина потерла лоб.

— Глеб, она хочет доказать, что не переехала в квартиру хуже. Если мы положим туда эту плитку, ванная будет выглядеть как дорогой салон, в котором запрещено плакать.