Книга Развод по приказу. Измена по любви, страница 88 – Виолетта Весна

— Какой файл? — спросила Агата.

Рахманов посмотрел на меня.

— Видео. Смонтированное. Там Таисия у эллинга, Сарматов рядом, Аксенов стреляет, документы якобы передаются неизвестным. Он запускает версию, что вы все устроили ради уничтожения оригиналов по «Северному склону».

Милана выругалась так, что даже Рахманов оценил молча.

Я почувствовала, как усталость снова пытается накрыть меня.

Но Ренат стоял рядом.

Владислав — тоже.

И голос Никиты теперь был не только в моей памяти. Он был в деле.

— Значит, — сказала я, — нам нужен оригинал того, что он боится больше монтажа.

Ренат повернулся к тренировочному корпусу.

— Оригинал приказа.

Владислав медленно кивнул.

— Он не в документах. И не в записи Никиты.

— Тогда где?

Агата посмотрела на мокрые башни, потом на нижний корпус.

— В старом узле Г-17. Если резервный канал писал поток напрямую, там мог остаться технический лог. Его не нашли, потому что искали в официальном архиве.

Ренат сказал:

— А узел на нижнем уровне.

Я посмотрела туда, где темнел вход в корпус.

Снова нижний уровень.

Снова «нижний снег».

Только теперь мы шли туда не за ребенком и не за пленником.

Мы шли за голосом приказа.

Нижний уровень встретил нас тишиной.

Не той, что бывает в пустом помещении. В пустоте есть воздух, случайные звуки, жизнь за стеной. Здесь тишина была технической: бетон, металл, закрытые двери, старые кабели вдоль потолка и гул вентиляции, который не успокаивал, а напоминал, что место построено не для людей, а для испытаний.

Мы шли не толпой.

Рахманов оставил часть группы наверху, чтобы перекрыть выходы и не дать людям Горицкого исчезнуть вместе с тем, что еще могло остаться в системе. С нами пошли он сам, Владислав, Ренат, Агата, Милана и двое специалистов по связи. Я тоже.

Никто уже не сказал мне «останься».

Это было почти странно.

Я даже поймала себя на том, что жду привычного сопротивления. Владиславового: жесткого, тревожного, с приказом в голосе. Ренатового: спокойного, с объяснением риска. Миланиного: злого, адвокатского, с угрозой привязать меня к батарее ради моей же пользы.

Но никто не остановил.

Наверное, потому что за последние сутки я слишком много раз доказала, что мое присутствие не случайность.

Или потому что все наконец поняли: если моя жизнь уже стала частью этого дела, меня нельзя оставлять за дверью, пока мужчины ищут правду внутри.

Ренат шел рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы я видела следы наручников на его запястьях. Красные полосы выступали из-под рукавов и злили меня больше, чем хотелось признавать.

— Болит? — спросила я тихо.

Он посмотрел на свои руки, будто только что вспомнил о них.

— Нет.

Я остановилась.

Он тоже.

— Ренат.

— Немного, — исправился он. — Неприятно. Не критично.

— Вот так лучше.

— Я учусь.

— Все вокруг сегодня учатся. Прямо учебный день ведомственной зрелости.

Он почти улыбнулся.

Почти — потому что впереди был узел Г-17, исчезнувший Горицкий и оригинал приказа, который мог оказаться либо спасением, либо очередной пустотой.

Владислав шел впереди с Рахмановым. Я видела его спину: прямая, жесткая, собранная. Но теперь я различала в этой собранности не только силу. Еще и напряжение человека, который идет к доказательству собственной ошибки.

Не преступления.