Книга Развод по приказу. Измена по любви, страница 69 – Виолетта Весна

Владислав подался вперед.

— Милана, где именно Агата?

— У бокового входа, со стороны технической парковки. С ней запись с камеры изолятора. Она говорит, что на видео видно Горицкого.

— Она одна? — спросил он.

Пауза.

— Сейчас да.

Я услышала, как Владислав выдохнул. Не громко, но тяжело. В этом выдохе было слишком много: вина, страх, злость, необходимость снова делать выбор быстро.

— Мы заберем ее, — сказал он.

— Нет, — ответила Милана. — Вы не заберете ее как вещь с парковки. Вы войдете вместе. Если Агата исчезнет из кадра до брифинга, Горицкий скажет, что вы похитили источник или сфабриковали запись. Ей нужно попасть к камерам живой, своей ногой и с именем.

Я посмотрела на дорогу.

— А мне?

— Тебе тоже.

Ренат бросил на меня короткий взгляд, но промолчал.

Владислав сказал вместо него:

— Таисия не должна выходить к прессе.

— Владислав Игоревич, — голос Миланы стал сладким, а значит, опасным. — У меня плохие новости для всех мужчин в этой машине. Сейчас не вы решаете, что Таисия должна или не должна. Горицкий уже выставил ее частью скандала. Если она останется в тени, он закрепит свою версию. Если она выйдет и спокойно назовет факты, его придется перебивать публично.

— Он будет бить по ней, — сказал Владислав.

— Будет, — ответила Милана. — Поэтому вы наконец пригодитесь не как командир, а как свидетель того, что она говорит правду.

В машине стало тихо.

Я почти видела, как эта фраза легла на Владислава. Тяжело. Точно. Семь лет он требовал от меня верить его молчанию. Теперь должен был сам стать человеком, который подтвердит мой голос.

Ренат свернул на широкую улицу у телецентра.

Впереди уже виднелось здание: стекло, бетон, флаги у входа, несколько машин с мигалками без включенного звука, люди у турникетов. Перед главным входом стояла группа журналистов. Камеры, микрофоны, свет. Чужая готовность сделать из любой боли картинку.

Я почувствовала, как горло сжимается.

Не от страха физической опасности. С этим за сутки организм почти смирился. А от другого: сейчас мне придется выйти в пространство, где меня уже назвали. И отнять у них это право.

Ренат припарковался у бокового проезда.

— Таисия, — сказал он, не глуша двигатель, — я должен сказать одну вещь до того, как мы выйдем.

Я повернулась.

Он смотрел прямо, не на дорогу уже, на меня.

— Там будут провокации. Про фото. Про ночь. Про меня. Про Аксенова. Вам будут задавать вопросы не для ответа, а чтобы заставить вас защищаться. Если вы начнете оправдываться, они выиграют время. Держите линию: Никита, контрольная пара, Лариса, Эмиль, запись изолятора, приказ Горицкого.

— Я знаю.

— Знаете. Но там будет больнее, чем здесь.

— Потому что там люди?

— Потому что там публика.

Владислав тихо сказал сзади:

— И потому что Горицкий умеет говорить так, будто любой живой человек рядом с ним выглядит ошибкой протокола.

Я повернулась к нему.

Он не прятался за сухостью. На лице была усталость, в глазах — то, что он раньше называл бы ситуационной оценкой, а теперь я видела проще: тревога за меня.

— Тогда вам обоим придется не дать мне стать ошибкой, — сказала я. — Но не закрывать меня собой. Если я начну падать, подхватите. Если начну молчать, напомните факты. Если меня попытаются увести, вот тогда мешайте.

Владислав кивнул первым.