Книга Развод с генералом. Больше не подчиняюсь, страница 66 – Виолетта Весна

Демьян увидел только название отправителя. Не текст.

Но и этого хватило, чтобы его взгляд изменился.

— Клиника? — спросил он.

Я убрала телефон в сумку.

— Да.

— Ты говорила, что пока не нужна помощь.

— И сейчас не нужна.

Он смотрел на меня внимательно, но не давил.

— Хорошо.

Я поняла, что могу оставить все как есть. Сесть в машину, отложить еще на день, дождаться идеального момента, которого не бывает. И одновременно поняла: если я буду ждать, пока перестану бояться его реакции, то снова начну строить свою жизнь вокруг него.

— Завтра, — сказала я. — Нам нужно поговорить завтра. Не о фонде.

Демьян не спросил «о чем». Не стал ловить меня на паузе.

Только кивнул.

— Я буду там, где скажешь. В то время, когда скажешь. С Мирославой или без нее — как тебе будет спокойнее.

Я села в машину к Мире и закрыла дверь.

Демьян остался на тротуаре. Не шагнул следом. Не попытался удержать. Просто стоял под мокрым небом рядом с центром, где когда-то началась та часть моей жизни, которую мы оба потеряли по-разному.

Мира завела двигатель.

— Ты скажешь ему завтра?

Я посмотрела на папку с моей старой фамилией.

— Да.

И впервые это прозвучало не как угроза будущему, а как решение, которое принадлежит мне.

Утром я сдала анализы и впервые за три дня не стала смотреть на телефон каждые пять минут.

Не потому, что стала спокойнее. Просто поняла: если продолжу ждать чужих сообщений, то снова отдам день людям, которые привыкли появляться в моей жизни без стука. Демьяну с его тревогой. Тарханцеву с угрозами. Инге с аккуратными формулировками. Всем, кто считал, что мое состояние, моя репутация и даже мое молчание могут быть частью их плана.

Я вышла из клиники с пластырем на сгибе локтя и листом назначений в сумке. На улице было сухо, но небо оставалось низким, серым, почти ноябрьским. Мира ждала у машины с двумя стаканами чая.

— Взяла тебе без мяты, — сказала она. — Ты вчера сказала, что от нее мутит.

Я взяла стакан и несколько секунд просто держала в ладонях.

— Ты правда это запомнила?

— У меня работа такая. Запоминать то, что потом может внезапно стать важным.

— Мира, я не дело.

Она посмотрела на меня поверх крышки своего стакана.

— Знаю. Поэтому чай теплый, а не просто зафиксированный в протоколе.

Я улыбнулась.

Немного. Но это было уже что-то.

Демьяну я написала сама, когда мы сели в машину.

«Мне нужно поговорить сегодня. Лично. Не о фонде. В двенадцать в "Северном маяке", кабинет Ренаты Юрьевны. Мира будет в здании, но не в кабинете».

Ответ пришел быстро.

«Буду».

И второе сообщение, через минуту:

«Спасибо, что сказала время и место».

Я смотрела на эти слова дольше, чем нужно. В них не было ничего особенного. Но раньше Демьян поблагодарил бы за информацию, если бы она помогала делу. Сейчас он благодарил за то, что я допустила его в разговор.

Это было правильно.

И страшно.

— Он приедет? — спросила Мира.

— Да.

— Хочешь, я буду прямо в кабинете?

Я покачала головой.

— Нет. Это его ребенок. Он должен услышать не как участник переговоров.

— А ты?

— Что я?

— Ты должна быть не только источником новости. Ты тоже человек в этом разговоре. Если почувствуешь, что он давит, открываешь дверь или звонишь мне. Не терпишь ради красивой сцены.

— Я помню.

— Нет, я серьезно. У Демьяна сейчас может снести все новые навыки от страха. Не потому, что он плохой, а потому что ребенок — это для него будет не просто радость. Это риск, ответственность, контроль, потеря контроля, любовь и вина в одном ударе. Он может начать говорить правильные вещи неправильным способом.