Книга Развод с генералом. Больше не подчиняюсь, страница 34 – Виолетта Весна

— Я скажу ему, — произнесла я. — Но не сегодня. Сначала врач.

— Хорошо.

— И не дома. Не так, чтобы он сразу начал решать, где мне жить, кто меня будет возить, что мне можно есть и сколько шагов делать до кухни.

Мира почти улыбнулась.

— Запишем отдельным пунктом: беременность не является основанием для введения генеральского режима.

Я тоже попыталась улыбнуться, но губы дрогнули.

В комнате зазвонил мой телефон.

Мы обе замолчали.

Звук был приглушенный, но настойчивый. Я вышла из ванной, взяла телефон с дивана и увидела сообщение от Эльвиры Ким, бухгалтера фонда.

«Есения Павловна, я получила ваш запрос. Не звоните мне. По восстановительному модулю документы меняли после подписания. Я боялась сказать. Завтра они будут чистить архив».

Следом пришло второе сообщение.

«Если хотите узнать правду, ищите Артемьева. Но не через Демьяна Владимировича».

Врач сказала, что срок маленький.

Сказала это буднично, спокойным голосом, пока я сидела на краю кушетки и смотрела на экран, где пока почти ничего нельзя было разобрать без ее объяснений. Маленькая точка. Ранняя беременность. Контроль через две недели. Анализы. Фолиевая кислота. Больше сна, меньше стресса.

На последнем пункте Мира, сидевшая у стены, тихо хмыкнула.

Врач посмотрела на нее поверх очков.

— Я сказала что-то смешное?

— Нет, — ответила Мира. — Просто пункт «меньше стресса» в нашей ситуации звучит как рекомендация меньше дышать в городе.

— Тогда хотя бы не задерживать дыхание, — спокойно сказала врач и снова повернулась ко мне. — Есения Павловна, я понимаю, что обстоятельства могут быть разными. Но сейчас вам важно не делать резких выводов на фоне шока. Беременность ранняя, по первичным признакам все соответствует сроку. Вам нужно беречь себя и прийти на повторный прием.

Я кивнула.

Слова доходили не сразу. Они будто ложились рядом, аккуратно, по одному: беременность, срок, анализы, контроль. Ни одно слово не спрашивало, готова ли я. Ни одно не решало за меня. И именно это почему-то помогало больше, чем любые утешения.

На улице после клиники было серо и сыро. Я застегнула пальто, хотя холода почти не чувствовала. В руке лежал лист с назначениями, в сумке — папка с документами фонда, в телефоне — сообщение Эльвиры Ким, которое я перечитала ночью столько раз, что уже знала наизусть.

«Документы меняли после подписания».

«Завтра они будут чистить архив».

«Ищите Артемьева. Но не через Демьяна Владимировича».

Мира открыла машину и не сразу села за руль. Сначала посмотрела на меня.

— Как ты?

— Если отвечать честно, я пока не понимаю.

— Это нормальный ответ.

— Для кого?

— Для человека, у которого за сутки случились развод, возможная подделка подписи, встреча с вдовой, угроза свидетелю и подтвержденная беременность. На твоем месте я бы с подозрением относилась к любому, кто говорит, что все понимает.

Я села в машину и положила лист с назначениями в сумку отдельно, чтобы он не смешался с бумагами фонда. Почему-то это показалось важным. Ребенок не должен лежать в одной папке с чужими платежами.

— Я должна сказать Демьяну, — произнесла я.

Мира завела двигатель, но не тронулась.

— Да. Но не обязательно сейчас, у парковки клиники и после бессонной ночи.

— Я боюсь, что если промолчу, это будет похоже на месть.