Книга Развод с генералом. Больше не подчиняюсь, страница 25 – Виолетта Весна

— Он вообще редко позволяет людям объяснять, когда уже решил.

Кира почти улыбнулась. Очень слабо.

— Да. Это заметно.

Я впервые смогла посмотреть на нее без вчерашней боли. Передо мной сидела не «чужая женщина», из-за которой мой брак треснул на глазах у людей. Передо мной сидела вдова, которая боялась, но все равно пришла. И если Демьян был с ней рядом, причина могла быть намного страшнее измены.

Но это не отменяло того, что он унизил меня молчанием.

— Кира, — сказала я, — если у вас есть запись, где упоминается фонд, вам нужно передать ее официально. Не мне, не Демьяну лично, а так, чтобы ее нельзя было потерять или объявить подделкой.

— Я знаю.

— Тогда почему вы пришли ко мне?

Она медленно расстегнула сумку и достала сложенный лист. Не документ, скорее копию страницы из блокнота. Положила на стол, но пальцев не убрала.

— Потому что в заметках Павла рядом с «Северной линией» стоит ваша фамилия. И еще одна фраза. Я не понимала ее смысла, пока вчера не увидела вас.

— Какая фраза?

Кира подвинула лист ко мне.

На копии был неровный почерк. Несколько строк, даты, сокращения. Я нашла свою фамилию почти сразу.

«Корецкая Е. П. — не в курсе? подпись через ЭК/РТ. Проверить модуль. Не давать ей подписывать новое».

Я прочитала еще раз.

ЭК.

Эльвира Ким.

РТ.

Родион Тарханцев.

Восстановительный модуль.

На секунду я перестала слышать кофейню.

Не давать ей подписывать новое.

Значит, кто-то понимал, что я могу стать помехой. Или уже стала.

— Вы знаете, что это значит? — спросила Кира.

Я заставила себя поднять глаза.

— Пока только часть. Но достаточно, чтобы понять: меня использовали.

— Я думала... — Она замолчала.

— Что?

— Я думала, вы можете быть с ними. Простите.

Это было неприятно, но честно.

— Почему тогда пришли?

Кира сжала ремешок сумки.

— Потому что вчера, когда вы сняли кольцо, у вас было лицо человека, которого предали не в первый раз, но впервые он перестал делать вид, что это нормально. Такое трудно сыграть.

Я не знала, что ответить.

Она сказала это без жалости, и потому слова попали точно.

— Мне нужно сфотографировать лист, — сказала я.

— Можно. Но оригинал не у меня.

— Где?

Кира покачала головой.

— Пока не скажу. Не потому, что не доверяю вам. Потому что доверие сейчас слишком дорого обходится всем.

Я достала телефон. Руки слушались плохо, но снимок получился четким. Мира за соседним столиком подняла глаза. Я едва заметно кивнула: все под контролем.

Кира убрала лист обратно.

— Есения Павловна, я не знаю, что вам сказал Демьян Владимирович, но он не ваш враг.

Я почувствовала, как внутри сразу поднялась защита.

— Это вы пришли сказать?

— Нет. Я пришла сказать, что он может быть не врагом и все равно причинить вред. Просто потому, что решит за вас, как лучше. С Павлом было так же. Он молчал, чтобы меня защитить. В итоге я похоронила мужа и полгода доказывала, что не придумываю его страхи.

Она говорила спокойно, но под этим спокойствием была такая усталость, что мне стало стыдно за вчерашнюю ревность. Не за боль — боль была моей и имела право быть. Но за то, что я в какой-то момент почти согласилась с чужой версией: молодая женщина, коридор, муж, значит, измена.

Иногда нас специально заставляют смотреть не туда.

— Кто, по-вашему, опасен? — спросила я.

— Тарханцев. Но, возможно, не только он. Павел говорил, что схема слишком чистая для одного человека. Еще он говорил, что если всплывет фонд, крайней сделают женщину, которая подписывала публичные отчеты.