Книга Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена, страница 91 – Виолетта Весна

— Вы хотите, чтобы я не мешала ему быть устойчивым?

— Я хочу, чтобы вы не разрушали то, что строилось годами.

— А если я тоже строилась годами?

Виолетта нахмурилась.

— Что?

— Если моя жизнь тоже строилась годами. Если мои усилия, моя тишина, моя работа в доме тоже были частью этого? Почему, когда я ухожу, оказывается, что я только разрушаю?

Она устало выдохнула.

— Потому что сейчас вы действуете из обиды.

— Нет.

— Из боли, если вам так точнее.

— И боль, по-вашему, делает мои решения недействительными?

— Она делает их опасными.

Я посмотрела в окно.

На улице девушка в короткой куртке пыталась раскрыть зонт, который выворачивало ветром. Рядом с ней мужчина держал пакет с хлебом и говорил по телефону. Обычный день. Обычные люди. Никто не знал, что за столиком у окна две женщины обсуждают, кому положено быть удобной.

— Виолетта, — сказала я, повернувшись к ней, — вы хотели встретиться не ради его проектов.

Она посмотрела на меня внимательно.

— А ради чего, по-вашему?

— Ради дома.

На этот раз она не успела скрыть реакцию.

Очень маленькую. Почти незаметную. Но я увидела: ресницы дрогнули, пальцы на чашке стали жестче.

Попала.

— Дом здесь ни при чем.

— При чем. Вы уже говорили мне, что дом принадлежит Александру. Помните?

— Это юридический факт.

— Нет. Это ваша надежда.

Виолетта медленно поставила чашку.

— Вы слишком много себе позволяете.

— Впервые за двадцать лет. Мне самой непривычно.

Она посмотрела на меня уже без мягкой маски.

— Вы думаете, я мечтаю занять ваше место?

— Не знаю.

— Думаете.

— Иногда.

— Тогда скажу прямо. Ваше место давно пустое.

Я замолчала.

Не потому что нечего было ответить.

Потому что фраза оказалась сильной. Не громкой, не истеричной. Точной. Она ударила не по ревности, а по самому больному: может быть, я и правда ушла из места, которое уже давно оставила внутри себя.

Виолетта увидела, что попала, и продолжила тише:

— Вы жили в этом доме как человек, который давно перестал хотеть в нем быть. Александр Николаевич это чувствовал.

— И поэтому вы решили помочь?

— Я была рядом там, где вы отсутствовали.

— Удобная формулировка.

— Зато честная.

Я впервые за разговор не нашла силы сразу возразить.

Потому что в ее словах была часть правды.

Я действительно отсутствовала. Иногда физически, когда ездила к маме, к Олесе, по делам. Чаще — внутри. Уходила в себя, в тишину, в списки, в привычку выполнить и не чувствовать. Но мое отсутствие было не приглашением для другой женщины. Оно было следствием того, что меня слишком долго не звали по-настоящему.

— Вы были рядом, — сказала я. — Но не как коллега.

Виолетта отвела взгляд.

Секунда.

Две.

— Между мной и Александром Николаевичем не было того, что вы хотите услышать.

— Я ничего не хочу услышать.

— Не было.

— Хорошо.

— Вы не верите.

— Я думаю, что вы сами выбираете слово «того», потому что так легче не называть другое.

Она резко посмотрела на меня.

— Какое другое?

— Близость. Привычку. Право звонить поздно. Право знать, где стоят бокалы. Право оставить духи в моей ванной. Право смотреть на меня в моем доме как на женщину, которая задержалась на чужом месте.

Виолетта побледнела.

— Я никогда…

— Смотрели.

Она открыла рот, потом закрыла.

Хорошо.

Не стала лгать совсем уж грубо.

Я отпила чай. Он уже остыл и стал горьким.