Книга Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена, страница 9 – Виолетта Весна

Как объяснить дочери не событие, а медленное исчезновение?

Телефон снова зазвонил.

Александр.

Я взяла трубку не сразу. Сначала поставила чайник, будто это могло дать мне опору. Потом нажала на зеленую кнопку и приложила телефон к уху.

— Да.

На том конце несколько секунд молчали.

Наверное, он не ожидал, что я отвечу так спокойно.

— Где ты? — спросил Александр.

Голос был низкий, собранный. Не сонный. Значит, он или не спал, или уже успел привести себя в порядок.

— В квартире мамы.

— Я понял. Никита проверил.

Я закрыла глаза.

Конечно.

Он не мог просто ждать моего ответа. Он должен был знать.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Пауза.

— Маша, не начинай.

Вот она. Первая фраза утра. Не «как ты». Не «что с тобой». Не «прости».

Не начинай.

Я посмотрела на чайник. Вода внутри еще молчала.

— Я не начинаю, Александр.

— То, что ты вчера устроила, переходит все границы.

Я даже усмехнулась. Тихо, без радости.

— Что именно я устроила?

— Ты ушла с моего юбилея.

— Да.

— При гостях.

— Гости не заметили.

— Не надо делать вид, что ты не понимаешь. Все заметили. Романов чувствовал себя идиотом. Лидия Аркадьевна уже с утра звонила Ольге. Ольга позвонила мне. Полгорода теперь будет обсуждать, что моя жена демонстративно покинула вечер.

Моя жена.

Вчера он не сразу нашел эти слова.

— Тебя больше волнует, что скажут люди?

— Меня волнует, что моя жена ведет себя как обиженная девочка.

Я медленно села на стул.

Стул скрипнул. Чайник начал гудеть.

— Обиженная девочка не прожила бы с тобой двадцать лет.

Снова молчание.

На этот раз дольше.

— Вот именно, — сказал он тише. — Двадцать лет, Маша. И ты решила перечеркнуть их из-за неловкой ошибки пожилого человека?

— Нет.

— Тогда из-за чего?

В его голосе впервые мелькнуло раздраженное недоумение. Он действительно не понимал. Не притворялся. Для Александра вчерашнее было неприятной сценой, которую следовало сгладить. Для меня — последней строкой в книге, которую я слишком долго боялась закрыть.

— Из-за того, что ты услышал эту ошибку и промолчал.

— Я не промолчал.

— Не сразу.

— Господи, — выдохнул он. — Несколько секунд, Маша. Несколько секунд на людях, чтобы не превратить вечер в базар.

Базар.

Вот чем была бы моя боль, если бы я произнесла ее вслух.

— А если бы меня назвали чужой женой? — спросила я. — Если бы кто-то при тебе сказал, что я жена другого мужчины, и я улыбнулась бы, а ты ждал, пока удобно поправить?

— Не сравнивай.

— Почему?

— Потому что это разные вещи.

— Потому что ты мужчина?

— Потому что я понимаю, где ошибка, а где намерение.

— А я, значит, не понимаю.

— Сейчас — нет.

Чайник закипел и щелкнул так громко, что я вздрогнула.

Александр услышал.

— Ты там ночевала?

— Да.

— В этой квартире невозможно ночевать.

— Как видишь, возможно.

— Не упрямься. Я пришлю машину. Вернешься домой, выспишься, потом спокойно поговорим.

Домой.

Слово вошло в меня тупой болью. Еще вчера домом был большой особняк с камином, окнами в сад и шкафом, где висели мои платья. Сегодня домом стала холодная кухня с облезлой клеенкой и старым чайником.

А может, домом было не место.

Может, дом там, где тебя не заставляют исчезать.

— Я не вернусь.

— Маша.

В его голосе появилась сталь.

Я знала этот тон. Им он заканчивал споры. С Олесей. С подчиненными. Со мной. После него обычно становилось ясно: дальше можно только согласиться.