Книга Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена, страница 45 – Виолетта Весна

— А кто вы?

Она чуть выпрямилась.

— Человек, который работает с вашим мужем.

— Бывшим мужем.

Слово вылетело раньше, чем я успела его смягчить.

Формально Александр еще не был бывшим. Заявление только готовилось к подаче. Брак еще существовал в документах. Но внутри меня эта дверь уже закрылась.

Виолетта заметила.

— Насколько я понимаю, юридически…

— Насколько вы понимаете, лучше обсуждать с Александром Николаевичем ваши рабочие вопросы, — перебила я. — А не мой семейный статус.

Она замолчала.

Первой.

Это было маленькое, почти невидимое, но важное событие.

Я повернулась к Никите.

— Коробки есть?

Он словно очнулся.

— Да. Я подготовил. В спальне и в гардеробной.

— Спасибо.

Я поднялась по лестнице.

Каждая ступень знала мои шаги. На этой лестнице Олеся когда-то сидела в пижаме и ждала, когда мы с Александром вернемся с приема. Здесь я уронила коробку с елочными игрушками, и мы потом всей семьей собирали осколки. Здесь Александр однажды остановил меня, когда я спешила вниз к гостям, и поправил застежку на моем платье. Не резко. Почти нежно. Я тогда повернула голову, а он сказал:

— Ты сегодня красивая.

Это было много лет назад.

Так много, что воспоминание казалось чужим.

Спальня была открыта.

Я вошла и остановилась на пороге.

Ничего не изменилось.

И все изменилось.

Большая кровать с темным изголовьем. Серые шторы. Прикроватные тумбы. Ковер, который выбирала я. Картина на стене — морской берег в тумане. Александр сказал, что она слишком печальная, но я настояла. Теперь картина смотрела на меня как свидетель, которому надоело молчать.

На моей половине кровати лежали аккуратно сложенные пустые коробки.

Моя половина.

Даже сейчас я мысленно назвала ее так.

Я подошла к шкафу и открыла дверцу.

Платья висели ровными рядами. Вечерние, повседневные, строгие, летние. Часть я выбирала сама. Часть покупала под конкретные мероприятия. Часть дарил Александр — точнее, его помощник присылал сертификат в бутик, а продавщицы уже знали, что нужно «для Марии Сергеевны, что-нибудь достойное».

Я провела пальцами по тканям.

Сколько из этого было моим?

Темно-синее платье с юбилея висело отдельно, в чехле. Видимо, его уже почистили. В доме Царева вещи быстро возвращались в порядок. Даже если люди нет.

Я достала простую одежду: брюки, свитера, рубашки, белье, теплое пальто, удобные туфли. Вечерние платья оставила.

Не потому что они принадлежали Александру.

Потому что принадлежали той версии меня, которую он выставлял рядом с собой.

Я больше не знала, куда такую женщину надевать.

В первую коробку сложила одежду.

Во вторую — книги с прикроватной полки: сборник Цветаевой, старый роман с мамиными пометками, несколько книг по психологии, которые я покупала тайком от самой себя и так и не дочитала. Александр однажды увидел одну и сказал:

— Опять женские попытки найти проблему там, где ее нет?

Я тогда убрала книгу в тумбу.

Теперь положила сверху.

Пусть едет со мной.

В тумбе лежали мелочи: крем для рук, очки для чтения, блокнот, ручка, старый билет из театра, куда мы ходили с Олесей без Александра. На дне — конверт.

Я достала его и села на край кровати.

Мамины письма.

Не все. Часть я привезла сюда после ее смерти и так ни разу не перечитала. Боялась. В письмах мама была слишком живая, слишком честная. Она умела любить без мягкой лжи, а я тогда не была готова.