Книга Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена, страница 31 – Виолетта Весна

Я боялась его взгляда.

Его тона.

Его умения превращать мою боль в неправильную реакцию.

Его уверенности, что он знает лучше.

И больше всего — себя рядом с ним. Ту себя, которая слишком легко соглашалась.

— Я боюсь снова перестать себя слышать, когда ты рядом, — сказала я.

За дверью было тихо.

Потом Александр произнес:

— Маша, я никогда не хотел тебе зла.

Эти слова вошли мягко. Почти осторожно.

И именно поэтому стали опасны.

Потому что я верила ему.

Он правда не хотел мне зла. Он не просыпался по утрам с намерением стереть меня из собственной жизни. Он не планировал унижать меня годами. Он просто строил мир под себя, а я слишком долго соглашалась жить в углу этого мира.

Не всякая боль причиняется ненавистью.

Иногда ее причиняют привычкой.

— Я знаю, — ответила я.

— Тогда зачем все это?

— Потому что мне стало плохо от жизни, в которой мне никто не хотел зла, но я все равно исчезла.

Снизу снова хлопнула дверь. Подъезд жил. Люди возвращались домой, несли пакеты, ругали детей, кашляли, звенели ключами. Наша драма стояла на лестничной площадке среди обычного вечера, и от этого была не меньше, а реальнее.

— Вероника здесь ни при чем, — сказал Александр.

Я даже не сразу поняла.

— Виолетта.

— Что?

— Ее зовут Виолетта. Если уж она ни при чем, можно хотя бы помнить имя.

Он раздраженно выдохнул.

— Не цепляйся.

— Я не цепляюсь. Просто смешно: женщина знает, где в моем доме стоят бокалы, а ты даже ее имя сейчас перепутал.

— Я устал.

— Я тоже.

— Между мной и Виолеттой нет того, что ты себе нарисовала.

— Возможно.

Это слово, кажется, сбило его сильнее, чем обвинение.

— Возможно?

— Да. Возможно, у вас не было того, что я могла бы назвать изменой. Возможно, ты действительно считаешь ее просто полезным человеком. Возможно, она сама решила, что имеет право на большее. Я не знаю. И знаешь, что самое страшное? Это уже не главное.

— Не главное?

— Да.

— Ты уходишь от меня не из-за другой женщины?

— Я ухожу от тебя из-за себя.

Он усмехнулся. Но устало, без прежней жесткости.

— Красивая фраза.

— Некрасивая. Поздняя.

Я услышала, как он провел рукой по двери. Не ударил. Просто коснулся. Дерево тихо скрипнуло под его ладонью.

— Маша, — сказал он почти глухо, — что ты хочешь?

Я посмотрела на кухню. На пакет с молоком в холодильнике. На блокнот с имуществом. На новую зубную щетку в стакане. На мамин фартук, висящий на спинке стула. На свою жизнь, которая пока выглядела бедно, страшно и непрочно, но была моей.

— Развод.

Слово упало между нами тяжело и окончательно.

— Ты не понимаешь…

— Понимаю.

— Нет. Не понимаешь. Развод — это не просто бумага. Это люди. Разговоры. Олеся. Дом. Имущество. Моя должность. Твоя репутация. Ты думаешь, тебя все пожалеют? Нет, Маша. Сначала пожалеют. Потом начнут спрашивать, что с тобой не так. Почему женщина, у которой все было, вдруг решила, что ей мало.

— Пусть спрашивают.

— Ты не выдержишь.

Раньше эта фраза попала бы точно в слабое место.

Ты не выдержишь.

Он знал, что я боюсь не выдержать. Боюсь одиночества, осуждения, денег, дочериной злости, пустой квартиры, собственного возраста, будущего, в котором нет привычной роли.

Но сейчас я вдруг поняла: я уже двадцать лет выдерживала.

Просто не то.

— Выдержу, — сказала я.

— На упрямстве далеко не уедешь.