Книга Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена, страница 16 – Виолетта Весна

Среди.

Автобус дернулся, и я ухватилась за поручень. Папка прижалась к груди. За окном проплывали серые дома, аптека, булочная, мокрые деревья.

Телефон снова вибрировал в сумке.

Я не доставала.

Я ехала к юристу.

И впервые за много лет мое утро принадлежало не Александру Цареву.

Оно принадлежало мне.

Офис Дмитрия Мокеева находился не в дорогом деловом центре, где стойка администратора блестит так, что в ней можно поправлять помаду, а в старом кирпичном здании на тихой улице недалеко от суда.

Я почему-то сразу ему поверила чуть больше из-за этого.

В доме Александра все важное всегда выглядело внушительно: высокие потолки, тяжелые двери, люди в дорогих костюмах, голоса, которые не повышались, потому что и так привыкли быть услышанными. Здесь важность была другой. Узкая лестница с потертыми ступенями. Таблички на дверях. Запах бумаги, кофе и мокрой одежды. Женщина в коридоре держала на коленях папку и смотрела в одну точку так, будто от этой папки зависела вся ее жизнь.

Может быть, так и было.

Я поднялась на второй этаж, нашла нужную дверь и остановилась перед ней.

«Мокеев Д.А. Юридическая практика».

Без золотых букв. Без громких обещаний. Просто фамилия и работа.

Пальцы на ручке сумки вспотели.

За последние сутки я уже успела уйти из дома, пережить двадцать семь пропущенных звонков, сказать Александру о разводе, услышать дочь, пройти мимо присланной машины и доехать на автобусе с папкой документов у груди. Казалось бы, труднее уже некуда.

Но именно перед этой дверью мне стало страшно по-настоящему.

Пока я шла сюда, слово «развод» было намерением. Болью. Внутренним решением. После разговора с юристом оно могло стать процедурой. Бумагами. Заявлением. Датами. Разделом имущества. Встречами. Подписями.

То, что произнесено дома на холодной кухне, еще можно списать на утро после унижения.

То, что произнесено здесь, уже нельзя будет забрать обратно без стыда перед самой собой.

Я постучала.

— Войдите, — ответили изнутри.

Дмитрий Мокеев оказался мужчиной лет пятидесяти. Не крупный, не грозный, не похожий на тех адвокатов, которых показывали в сериалах: с хищной улыбкой, дорогими часами и привычкой обещать победу до знакомства с делом. На нем был серый пиджак, темный джемпер и очки в тонкой оправе. Волосы с проседью, коротко стриженные. Лицо спокойное, внимательное, без той жалости, от которой сразу хочется выпрямиться и сказать, что с тобой все в порядке.

— Мария Сергеевна? — он поднялся из-за стола.

Я на секунду замерла.

Мария Сергеевна.

За последние сутки это обращение успело стать чужим ножом. Вчера Виолетта произнесла его так, будто вежливо ставила меня в дальний угол моего собственного дома. Сегодня Мокеев сказал просто: по документам, по делу, без подтекста.

— Можно Маша, — сказала я неожиданно для себя.

Он не удивился.

— Хорошо. Дмитрий Андреевич. Или Дмитрий, если вам так проще.

— Дмитрий Андреевич, — выбрала я.

Фамильярность сейчас была бы лишней. Мне нужен был не приятель, а человек, который удержит меня от глупостей.

Он указал на кресло напротив стола.

— Проходите. Пальто можете повесить сюда. Чай, вода?

— Воды, если можно.

Пока он наливал воду из графина, я сняла пальто и села. Стул оказался удобным, но я все равно сидела на краю, держа сумку на коленях. Будто могла в любой момент вскочить и уйти.