Книга Мультивселенная под снос, страница 20 – Леон Монтан

Асмодей сжал кулаки. Его золотые глаза полыхали, но не от ярости, а от глубочайшего отвращения, граничащего с отчаянием.

— Это хуже, чем ад Тео. Тео хотя бы имел идею идеального порядка, пусть и извращенную. Здесь нет даже идеи. Только ее отсутствие. И здесь нет ни одной грешной мысли, ни одной искры желания, ни одного проклятия, которое можно было бы собирать.

Моя сила... — он попытался призвать небольшое пламя на ладони. Пламя появилось, но оно было не золотисто-красным, а тускло-серым, едва мерцающим, словно ему не хватало топлива. Оно быстро угасло, словно этот мир подавлял любую форму энергии, любую индивидуальность. — Она тает. Это… оскорбление.

Самой Марго становилось все хуже. Головная боль превратилась в пульсирующую мигрень, словно кто-то пытался выжать из ее мозга последние капли креативности. Она чувствовала, как ее собственное сознание, привыкшее к сложности, к принятию непредсказуемых решений, к постоянному творчеству, начинает сопротивляться этому насилию.

Ее мозг буквально физически болел от отсутствия новых данных, от отсутствия асимметрии. Словно ей насильно навязывали единственно возможную мысль, единственно возможный цвет, единственно возможную эмоцию. Ее способность к творчеству, к созданию уникальных структур, казалось, подвергалась прямой атаке, ее внутренняя искра меркла. Она почувствовала легкую тошноту. Это было прямое проявление «системной усталости» на ее, архитектора, уровне.

Баба Нина причмокнула губами, отхлебнув из термоса.

— Тьфу ты, пропасть. Да тут ж и жить негде. Ни печки, ни огорода. Даже бурьян не растет. Чем они тут питаются? — Она ткнула в одного из безликих существ, который, казалось, пытался переместить серый блок. — Эй, милок! Хошь грибочков? Мозги прочистит! Самогоночки? От скуки!

Существо остановилось, повернуло к ней свою безликую голову, а затем продолжило двигать блок, словно не заметив ее, словно ее слова не имели смысла в их мире. Баба Нина пожала плечами и откусила кусок синего, пульсирующего гриба. Тот, вместо того чтобы раствориться во рту с вихрем вкусов, лишь на мгновение запульсировал ярче, затем вернулся к тусклому серому цвету, становясь еще более безвкусным, чем серые кубики. Баба Нина выплюнула его.

— Даже грибы мои тут вянут, — недовольно проворчала она. — Плохо это. Совсем плохо. Нету здесь жизни. Одна только... серость поганая.

Шрёдингер сидел на плече Марго, его шерсть казалась тусклой в этом мире, словно выцветшая фотография. Бубенчик на хвосте не звенел, его уникальная вибрация была почти полностью подавлена. Он был подавлен.

— Вот что значит «упрощение». Отсутствие выбора. Отсутствие информации. Отсутствие… кота Шрёдингера. Если я останусь здесь слишком долго, я рискую стать просто… «котоподобной массой». А «Бомба Асимметрии» едва работает. Ее сигнал здесь минимален, потому что этот мир подавляет все различия. Он стремится к нулю. Это место сильно пострадало, но оно не является эпицентром процесса.

Марго кивнула, делая пометки, стараясь игнорировать физическую боль и нарастающее оцепенение.

— Мы должны быть очень осторожны. Эта среда агрессивна к любой форме сложности. Она ассимилирует ее. Она пытается превратить нас в... таких же.

Марго прищурилась, продираясь сквозь пелену головной боли, глядя на бесконечные ряды серых кубов. Внезапно ее взгляд зацепился за одну едва заметную деталь: один из кубов был на несколько сантиметров выше остальных. Никто бы не заметил этого, кроме архитектора. Эти сантиметры были для нее как спасательный круг в океане серости.