Книга Академия ядов, страница 120 – Елена Станиславская

— Надо же, никогда не слышал. А у нас на севере говорят так: «Ранней птахе и солнце радо». Один народ, а какие разные смыслы. Проходите. Все в сборе.

Мастер отступил в тень, оставив на свету лишь пальцы, придерживающие ткань. Они лежали на одном из ликов, будто Крабух прикрывал ему схематические глаза и рот. Изображения на занавесе разнились: у особо чтимых святых угадывались человеческие черты и характерные для них атрибуты, остальные напоминали россыпь лепестков. И в Оссе, и в Галинском княжестве почитали предков, но не всех одинаково. Несмотря на единый свод, люди в городах и поселках всегда решали по-своему: где-то поклонялись Светлой Олони, совершившей не один подвиг во время войны за независимость, в другом месте выше прочих ставили мудрую Старую Роду, а в третьем и вовсе любили Кривого Дакулу – за то, что при жизни не убил ни одно живое существо и утонул в бочке, спасая муху.

Глубоко вдохнув, Тьяна подошла к занавесу. За ним все же просматривалась стена, но ее часть была разобрана. Камни грудой лежали рядом. Пригнувшись, Тьяна шагнула в проем и оказалась в небольшой комнате.

Тут пахло иначе и было куда шумнее – вероятно, плотная ткань хорошо отсекала и запахи, и звуки. В воздухе тянулся густой травянисто-цветочный аромат с незнакомыми острыми вкраплениями, словно мед с перцем. Запах эксперимента, риска и тайны. Так Тьяна определила его.

Пространство, открывшееся взгляду, было набито предметами и людьми. Вокруг черного блестящего стола, выполненного в форме пчелиных сот, стояли глубокие бархатные кресла с истертыми подлокотниками. В пяти из них сидели девушки и юноши в черных мантиях, а два пустовали. На стенах, создавая пестрый хаос, висели картины, вырезки из газет, фотографии, плакаты, схемы и таблицы. В углу возвышался стул, похожий на те, что использовали судьи на состязаниях по хлопте.

Скользнув взглядом по лицам – сплошь незнакомым, – Тьяна уставилась на стол. В его центре стояли два флакона. Снова, как за мгновение до поцелуя с Мару, у Тьяны разогналось сердце и замедлилось дыхание.

Первый флакон был тонким, с травленым белым узором и узкой горловиной, увенчанной сверкающим шаром. За стеклом мерцала темно-фиолетовая жидкость, навевая мысли о ночном небе, заточенном в пузырек.

Второй флакон, напротив, был пузат и украшен с княжеской роскошью: сотни крошечных драгоценных камней покрывали его бока и переливались всеми цветами. За стенками колыхалось нечто похожее на густой туман.

Тьяна не сомневалась, что во флаконах – яды, хотя никогда не видела подобных. Фиолетовый чуть походил на «Греховод», пробуждавший в людях все самое низменное, но был темнее. Что это? Смесь «Греховода» и «Теневика»? Или «Сномара» и… Тьяна не успела додумать.

— Присаживайтесь. – Крабух неожиданно надавил ей на плечи.

Ноги подкосились, и Тьяна рухнула в кресло. Она хотела оглянуться и полоснуть мастера возмущенным взглядом, но люди, сидевшие вокруг стола, разом повернулись к ней. «Пэстра, пэстра». Выпрямив спину и расправив плечи, Тьяна по очереди посмотрела на каждого. Первая – со смуглой кожей и по-маревски приподнятыми уголками глаз. Второй – с крысиными чертами, бело-серой жиденькой челкой и очками на кончике носа. Третий – крупный, чернявый, с пухлыми губами. Четвертая – сплошные глаза, большие и карие, на крохотном треугольном лице. Пятый – с выбеленной кожей, подведенными глазами и зализанными назад волосами. Когда он поправил мантию, Тьяна заметила зеленую манжету, выглянувшую из-под широкого рукава. Студент-ядовщик. Остальные, вероятно, тоже учились в академии. Все были старше, четвертые-пятые круги, не меньше. Возможно, Тьяна видела кого-то из них, но не запомнила.