Книга Нарисую любовь, страница 6 – Юлия Ляпина

Она с удивлением рассматривала восхищенное лицо девушки, почти девочки, волосы уже стянуты в узел, но еще непокорно ершатся, черная водолазка подчеркивает бледную «зимнюю» кожу, острые локти торчат, рядом на тусклом зеленом фоне, кувшин с цветком, да она вспомнила, этот кувшин Серж писал, когда она впервые пришла к нему в мастерскую, пытался передать матовый блеск белой глины, а оказывается писал не только кувшин…

Следующий портрет, похоже написан через год, да вот и чуть смазанная дата. Пастель, теплые оранжево-розовые оттенки, хмельной взгляд, она даже вспомнила это платье, индийский хлопок, подруга привезла из поездки, и она пришла в нем на вечеринку в доме художников. Они тогда здорово повеселились, много танцевали, пили кислое белое вино, заедая крупным желтоватым виноградом. Вино тут было, тот же невесомый бокал, и виноград свешивался из тяжелой серебряной вазы.

Еще год, скучный синий костюм: узкая юбка, белая блузка, алая папка, она заканчивала учебу, много ездила, писала диплом, утомленный взгляд и карандаш за ухом присутствуют.

Еще год, она обвыклась, перестала воспринимать мир через розовые очки, потребовала увеличить зарплату, и официально прописать должность в трудовой. Теперь она в брюках и черной блузке, странно, как много черного в ее жизни. Акцент уже не на острые локти, а на лицо: резкий взгляд, смоляная бровь над легкомысленной пушистостью ресниц. Кажется, тогда Ирина поняла, что Марта, это на долго и ее шутки превратились в ядовитые подколки.

А на этой картине неожиданно была зима. Марта вспомнила, она тогда заболела, так сильно, что не пришла на работу даже в маске, Серж перепугался и явился к ней сам, а потом, когда поправилась, отправил к солнцу. Первый отпуск. А на портрете зима. Мягкая шапочка из чернобурки, белый шарф, тонкий морозный узор на стекле и вязь березовых веток, она здесь снова другая, но трудно сказать в чем различие.

В этом году она устроила выставку в Манеже, а здесь был безумный год увлечения лофтами, квартирниками и арт-галереями в кривых переулках. Это кажется год расставания, тогда ушел Дим, крикнув на прощание что-то острое и злое про юных дур и старых маразматиков. Здесь у нее очень насмешливый взгляд и сломанная стрела под рукой. Да, символично.

Марта дошла до конца коридора-галереи, вглядываясь в свое собственное лицо. Пятнадцать лет, пятнадцать портретов, о, нет, шестнадцать! Последний портрет был практически только наброском: крупные мазки подмалевка, фон намечен несколькими цветными пятнами, выражение лица не видно за полями шляпки, и все же это снова была она, в том самом сарафане, украшенном синими брызгами, на фоне моря и гранитной набережной. Незаконченный портрет. Прощание маэстро.

Девушка всхлипнула, потянулась к стеклу, погладить мазки, потом убрала руку и всмотрелась: что же хотел сказать ей Серж? Она провела в галерее уже больше часа и к середине экспозиции начала понимать, что каждая картина — послание ей. Вот ты была такая, а стала такой, я видел тебя хрупким жеребенком и строгой дамой, и конченой стервой с алой помадой на фильтре сигареты, какую сторону он увидел здесь?

Постояв некоторое время, Марта опомнилась, повернулась, еще раз прошла мимо своих лиц, почти не видя спустилась по ступенькам, остановилась, собираясь пропустить покупателя, и выйти на улицу и не смогла. За окном все еще лил дождь! Или он начался снова, пока она изучала галерею? Мужчина за прилавком кашлянул, привлекая ее внимание: