Книга Скелет на правах рекламы, страница 20 – Юлия Ляпина

После бани тут же и спать, но в этот раз сын сказал матери, что пойдет к соседу, договорится об оплате за корову не деньгами, а дровами. Ушел и не вернулся. Поутру хозяйки не дождавшись пастуха, побежали к нему домой (жутко ругаясь по дороге – рабочий день все же). Мать встретила их полным недоумением – сын взрослый, мешок с едой собранный с вечера нетронутый лежал в холодильнике, вся его пастушеская сбруя тоже была дома.

Добежали до соседа, подумывая, что мужики гульнули, вечерком и еще не продрали глазоньки, однако сосед был трезв и собирался на работу второй электричкой. На расспросы спокойно ответил – что с Пашкой договорился, дрова к сентябрю привезет, а наколоть и сложить тот сам собирался. В растерянности хозяйки, опаздывающие на работу, попросили бабусек – пенсионерок иногда подменяющих пастуха вывести коров в ближайший лесок, а сами побежали на работу.

К вечеру кризис достиг апогея – был вызван участковый, который ходил по домам и расспрашивал всех встречных о пропавшем пастухе. Мужики, собравшись втроем, съездили к ближайшему озерку, где как им было известно, пастух зимой рыбачил, иногда пропадая на неделю-другую. В дощатом сарайчике, крытом толью, обнаружили несколько удочек, алюминиевый чайник и телогрейку, но никаких следов пропажи.

Прошла еще неделя, бабуськи распределившись между собой, пасли коров по очереди и уже начинали спорить о разделении платы, как по поселку пронеслась печальная весть – в том самом озерке заезжий рыболов обнаружил всплывшую раздувшуюся от воды телогрейку всю в бурых пятнах. „Скорая“ и милиция проскочили по центральной улице к лесу, и часа через два уже медленно вернулись и проехали в сторону станции.

Находку увезли в город, туда же вызвали почерневшую от горя соседку, а еще через день у ее дома стояли две шикарные машины. Из одной выбрался высокий и здоровенный, как шкаф мужик в костюме и галстуке. Его сотовый постоянно звонил, но он, не донеся его до уха, нажимал кнопку отмены.

Из второй тачки выбралась полноватая дама в летнем платье с прехорошенькой девочкой в косичках и высокий сутулый дядечка в очках. Костюм сидел на нем как-то неловко, галстук болтался селедкой, но именно на его плече мать пролилась слезами как тучка дождем. Дама оказалась невесткой. Очень деловито, без суеты она организовала похороны, собрала все справки и бумаги, наняла копателей и оркестр, закупила одноразовую посуду для поминок и сделала выручку ближайшему магазину.

Похороны вышли печальными – все жалели бабу Клаву, понимая, что налаженный быт поломан на корню. Невестка ее к себе и не приглашала, старший сын звал, но с уверенностью, что мать никуда не поедет, а между тем жизнь в деревне для одинокой и сломленной горем женщины не сахар.

Радовалась поездке к бабушке только внучка, малышка лет пяти вдохновенно носилась за курицами, рвала огурцы с грядки и подозрительно их разглядывала в поисках упаковки. Мне выпало присматривать за ней, пока женщины готовили поминальный стол и резали лапник для разбрасывания за машиной.

Ехать на кладбище я не собиралась – оно было недалеко, „старая часть“ располагалась в прогретом солнцем сосняке, а свежие могилы копали в мрачном холодноватом ельнике. У соседки был „фамильный“ участок в „старой части“. Так случилось что буквально на следующий день, немного заплутав, мы с бабулей вышли как раз к кладбищу и издалека увидели могилу, отмеченную высоким деревянным крестом который обычно через год менялся на памятник, или крест из более прочного материала.