Книга (не)покоренная для Монстра из Бездны, страница 128 – Инесса Голд

«Я не отпущу. Я пойду с тобой».

«Морван…»

«Если ты сгоришь — мы станем пеплом вместе», — перебил он. — «Я — твой якорь, Il'yra. Ты — проводник, но я — батарея. Ты не выдержишь напряжения одна».

Тьма вокруг него вздыбилась, окутывая нас обоих плотным коконом. Он открыл свои ментальные шлюзы, и я почувствовала, как в меня вливается океан его силы — древней, темной, тяжелой магии К'Тарр. Он опустошал себя, отдавая все до последней капли, чтобы стать моим заземлением.

Мы подошли к краю.

И шагнули в фиолетовое пламя.

Мир перестал быть материей.

Физические ощущения исчезли первыми. Я не чувствовала пола под ногами, не чувствовала одежды, не чувствовала даже собственного веса.

Осталась только энергия.

Это было не похоже на огонь. Это было похоже на то, как если бы меня разобрали на атомы, а затем попытались собрать заново в неправильном порядке.

Боль была абсолютной. Она была не в нервах, а в самой сути моего существования. Я чувствовала агонию Ядра — не как наблюдатель, а как свою собственную. Я чувствовала рваную рану, нанесенную алмазным буром Корвина. Я чувствовала унижение божества, которое пытались изнасиловать примитивным железом. Я чувствовала ярость звезды, которую заперли в клетку.

Меня начало разрывать. Мое сознание, моя личность — все это было песчинкой перед цунами.

«Я держу тебя».

Голос Морвана.

Он был здесь. Он был везде. Он был темной, прохладной гравитацией, которая удерживала мои разлетающиеся атомы вместе.

Амулет на моей груди — единственная материальная точка в этом хаосе — стал центром вселенной. Он втягивал в себя дикую, кричащую энергию Ядра, фокусировал ее, структурировал, превращал хаос в поток.

Мы оказались в ментальном пространстве Источника.

Это была ослепительно белая пустота, пронизанная черными молниями. А в центре этой пустоты билось Сердце Мира.

Оно предстало передо мной не как стена льда, которую я видела в Лабиринте. Теперь это был раненый, обезумевший от боли зверь. Сгусток чистой силы, который метался, пытаясь разорвать саму ткань бытия, чтобы прекратить муку.

Я не стала с ним бороться. Я не стала ставить щиты.

Я раскрыла объятия.

Я обняла эту боль.

Я транслировала Ядру не приказы, не логику, не порядок. Я транслировала ему нас.

Я показала ему тепло руки Морвана, сжимающей мою ладонь. Я показала ему биение сердца Риса, который выжил благодаря чужой крови. Я показала ему вкус вина, запах дождя, дрожь наслаждения, смех ребенка.

Я показала ему, что биологическая жизнь — это не вирус, который нужно выжечь. Это симбионт. Это тепло, которого так не хватает холодной вечности камня.

«Тише…» — шептала я мыслями, сливаясь с сознанием планеты. — «Мы здесь. Мы починим тебя. Мы — твоя кровь».

Морван был рядом. Он был тенью за моей спиной, стальным стержнем в моем позвоночнике.

Это было слияние, по сравнению с которым наша ночь в спальне казалась невинной игрой. Здесь не было границ. Не было секретов.

Я чувствовала его тысячелетнее одиночество. Он чувствовал мой человеческий страх. Наши души переплелись, сплавились, стали единым целым, а затем это целое растворилось в Ядре.

Это был высший акт любви. Космический экстаз, от которого рождаются новые звезды.

Ядро дрогнуло.

Его ярость начала утихать, сменяясь удивлением. Оно почувствовало нас. Оно почувствовало жизнь. Оно вспомнило, каково это — быть не просто батарейкой, а сердцем живого организма.