Книга Ненужная жена красного дракона, страница 54 – Виолетта Весна

— Великолепно. Северные горы, древний храм, фанатики, семейные тайны и дракон с дурными новостями. Наконец-то у нас появился план, который точно всех убьёт.

Элиана почти улыбнулась.

Но в груди уже горел другой огонь.

Не красный.

Пепельный.

И где-то далеко, за городом, среди северных гор, что-то древнее услышало её решение.

К рассвету Альтарон уже знал, что княгиня едет на север.

Никто не объявлял об этом на площадях. Не били колокола. Не рассылали гонцов с княжеской печатью. Но слух в драконьем городе был быстрее любого гонца, особенно если пахло кровью, древней магией и возможной смертью.

В коридорах дворца шептались слуги.

На кухнях гасили голоса, когда проходили стражники.

В казармах проверяли ремни, клинки и защитные амулеты, не задавая лишних вопросов.

Верхний дворец стоял настороженный, будто сам чёрный камень вытянулся и прислушивался к северному ветру.

Элиана не спала.

Она стояла у раскрытого сундука и смотрела на вещи, которые Айрис складывала с таким мрачным усердием, словно собирала её не в дорогу, а в изгнание.

Тёплое платье из тёмно-серой шерсти. Плащ на меховой подкладке. Перчатки. Небольшой кинжал, который Кайрен принёс с самым невинным видом и сказал: «Лучше не уметь им пользоваться, но иметь, чем уметь ругаться и быть безоружной». Несколько свитков Ольвена, запечатанных серой нитью. Фляга с настойкой от холода. Ещё одна — «от внезапной глупости», как выразился Кайрен, хотя Айрис позже шёпотом призналась, что это обычное крепкое вино.

На столе лежал клочок алой ткани с гербом Вейр.

Элиана старалась на него не смотреть.

Не получалось.

Запах лаванды был слабым, едва уловимым, но он преследовал её всю ночь. Мать пахла лавандой. Её платья. Волосы. Маленькая шкатулка с письмами, к которой Элиане в детстве запрещали прикасаться. Даже подушка, на которой мать лежала в последние дни болезни, казалась пропитанной этим запахом.

Лиара Вейр умерла тихо.

Так говорили.

Без проклятий. Без врагов. Без крови.

Просто угасла после лихорадки, пока Элиана ещё была слишком мала, чтобы понимать, почему в доме занавешивают зеркала и почему отец молчит неделями, а Теренс перестаёт бегать по саду и начинает говорить как взрослый.

Теперь оказалось, что в этой смерти могло не быть ничего тихого.

— Вы снова побледнели, — сказала Айрис.

Элиана подняла глаза.

— Я уже начинаю думать, что это мой естественный цвет.

— Это не смешно.

— Зато привычно.

Айрис резко закрыла сундук.

— Не ездите.

Элиана смотрела на неё несколько секунд.

Служанка стояла перед ней, сжав руки в кулаки. Не как служанка. Как человек, которому надоело бояться молча.

— Айрис

— Нет. Вы все говорите о храме, пророчествах, пламени, пепле, а я вижу только одно: вас заманивают туда, где уже приготовили нож. И все благородно рассуждают, каким путём лучше идти к этому ножу.

— Я знаю, что это ловушка.

— Тогда зачем?

— Потому что иногда ловушка — единственная дверь.

— Двери можно не открывать.

— Не тогда, когда за ней правда о моей матери.

Айрис отвела взгляд.

Элиана подошла к ней и мягко взяла за руки.

— Я не хочу умирать.

— Это звучит не так утешительно, как вы думаете.

— Я говорю правду.

— Правда тут у всех какая-то страшная.

Элиана устало улыбнулась.

— Согласна.

Айрис сжала её пальцы.