Книга Темная сторона равновесия, страница 43 – Ксения Солар

Адреналин держал её на последней нити. Тело перестало существовать. Был только страх, плотный, забивающий рот и уши, и ожидание, пульсировавшее где-то в груди.

Шли минуты. Ева не считала. Она просто сидела, слушала темноту, и ждала — ждала с такой силой, что это почти стало молитвой.

Через время Ева услышала шаги.

Множество шагов — не тяжёлых, не торопливых, а каких-то иных, уверенных. Сердце рвануло так, что она почувствовала его в горле, в висках, в кончиках пальцев. «Они вернулись. Артур вернулся. Он нашёл меня».

Звякнуло стекло под чьей-то ногой у входа. Ева зажмурилась и сжалась в комок, обхватив колени руками. Всё тело дрожало мелкой, непрекращающейся дрожью, и она не могла её остановить. Луч фонарика скользнул по стене, по полу, по её лицу.

— Ева.

Голос. Не Артур. Другой. Знакомый. Низкий, ровный, с той самой хрипотцой, которую она запомнила на парковке, в темноте, когда мир ещё не развалился на части.

Она открыла глаза.

Виктор стоял в дверном проёме. За ним — двое его людей, молчаливые, собранные. Он шагнул внутрь, и фонарик осветил ей лицо. Виктор на секунду замер. Его взгляд скользнул по ней — цепко, внимательно.

Ева попыталась встать. Ноги не держали. Колено подломилось, она упёрлась рукой в стену, с трудом выпрямилась. Каждый вдох отзывался тупой болью в рёбрах, но она не обращала внимания. Она смотрела на Виктора — на его лицо, на его тёмные глаза, на шрам на щеке, который сейчас выделялся особенно резко.

Она сделала шаг. Потом ещё один. Руки поднялись сами. Ева вцепилась в его куртку, в ткань, в тепло, в запах улицы и табака, и всё, что она сдерживала последние часы, дни, недели — всё, что давила в себе, прятала за ровным голосом и спокойным лицом, за этой маской, которую она носила так долго — хлынуло наружу. Слёзы пришли без всхлипов, без звука — просто текли, горячие, жгучие, по щеке, по его куртке.

Виктор стоял неподвижно. Просто стоял и держал её. Одна рука легла ей на спину — осторожно, между лопаток, туда, куда пришёлся третий удар. Вторая обхватила затылок, мягко, но крепко, как держат что-то очень ценное и хрупкое. Он не говорил ничего. Он просто был рядом — и этого было больше, чем любые слова.

Стоявший у входа парень смотрел на Виктора и Еву. На его лице мелькнуло удивление — чистое, почти детское. Он видел Виктора в драках, в засадах, в разговорах, от которых у людей белели лица. Но никогда не видел, чтобы Виктор Громов вот так стоял, прижимая к себе женщину, которая плачет ему в куртку. Второй, постарше, отвернулся к стене и с сосредоточенным видом изучал штукатурку, давая им эту минуту тишины.

Виктор чуть отстранил её. Мягко держа за плечи, осмотрел её. Его глаза задержались на синяке, на следах пальцев на шее, на ссадинах на руках.

Челюсть Виктора сжалась. Желваки проступили, и шрам на щеке побелел. Он ничего не сказал. Ева видела в его глазах то, чего боялась увидеть, и одновременно то, чего хотела больше всего. Не жалость. Ярость.

— Поехали, — сказал он негромко. И, не дожидаясь ответа, подхватил её на руки. Легко, будто она ничего не весила. Ева охнула от неожиданности — и тут же почувствовала, как рёбра отозвались тупой ноющей болью, как всё тело, которое адреналин держал в напряжении, вдруг включилось и заявило о себе. Каждый удар Артура, каждый синяк, каждый ушиб — всё вернулось разом. И теперь оно чувствовало всё сразу, всю эту коллекцию, которую она собрала за последние часы.