Книга Проклятие куклы в пионерском галстуке, страница 71 – Елена Булганова, Ольга Кудрявцева

Рита решила брать быка за рога, чтобы все сразу прояснить.

— Боря, прости меня, что я тогда исчезла. Просто у нас в семье случилась беда – Алеша погиб в Афгане…

— Я знаю, – мягко перебил ее Борис, свободной рукой сжав ее кисть.

Конечно, он знал, ведь, когда она перестала приходить на их встречи, Боря с Димкой почти каждый день заявлялись к ним домой и еще чаще звонили по телефону. А Рита после известия о смерти брата совершенно потеряла себя. Понимала, что должна быть рядом с родителями, делить их горе, должна как-то отвлекать, стать им опорой. Умом понимала, а на деле не могла заставить себя подойти к матери или отцу, поднять на них глаза. Она боялась увидеть в них сожаление, что их первенец погиб, а она жива. Больше всего на свете Рите хотелось выскочить из своей квартиры, ставшей разом неуютной, чужой и холодной, как склеп, и хотя бы пару часов побыть с друзьями, с Борей и Димой, но она запретила себе даже мечтать об этом. Нельзя дезертировать, оставлять родителей, которым некуда пойти. Нельзя, чтобы ей было хорошо, когда им так плохо. Потом отца как-то очень быстро перевели в Ленинградское РУВД, и они переехали в Приморский район.

— Потом мы перебрались в Ленинград, обменяли квартиру.

Борис кивнул – наверняка он знал и это. Возможно, с его-то дотошностью, даже раздобыл ее новый адрес, но никогда там не объявлялся, не звонил по новому номеру. А потом со временем остыл и забыл, наверное.

— Но я примерно полгода назад звонила тебе и Димке, – встрепенулась Рита, уцепившись за это жалкое оправдание. – Ну, то есть пыталась дозвониться. У Васильевых вообще никто не взял трубку, а по твоему номеру мне ответили, что вы там больше не живете. Я подумала, что вы, может быть, уехали – ну, многие же сейчас уезжают…

— Куда уехали? – нахмурился Борис. – А, в Израиль, что ли? Нет, хотя мама, вообще-то, однажды завела разговор. Отец сказал, что никогда не покинет землю, в которой лежат кости его родителей, пусть он даже не знает их имен. И так он это сказал, что тема была закрыта навсегда. Мамуля утешилась тем, что родила мне сестренку, мы переехали в квартиру побольше, с доплатой. Если бы я знал, что ты будешь звонить…

— Ребята, эй! Только вас все ждут! – долетел до них звонкий голос Юлии, и они тут же с готовностью повернули на зов, избежав щепетильной темы.

— Потом поговорим, – шепнул Борис, крепче сжав ее руку.

— Ага. Только, слушай, не говори ребятам, что мы с тобой познакомились в пионерском лагере.

— Это еще почему? – высоко взметнул широкие брови Шварц.

Рита на ходу пояснила полушепотом:

— Ну, понимаешь, тут творится что-то очень странное, а начальник лагеря откуда-то в курсе, что я была пионеркой в «Олимпийце» в ту единственную смену. И теперь, кажется, моя напарница по отряду боится меня и думает, что я свихнулась и вытворяю все эти вещи с куклой. Насчет других не знаю, может, тоже в чем-то подозревают. А если вдобавок про тебя узнают…

— Понял, не проболтаюсь.

Они так же под руку вернулись к костру. Рита словила ироничный взгляд Рейновны, на Ивана же предпочла не смотреть.

Началась официальная часть, то, ради чего они и собрались вокруг костра среди ночи. Борис опрашивал всех по порядку, начал с Юры и его истории двухлетней давности. Рита с удовольствием подметила, как правильно Боря задает вопросы, обращает внимание на такие мелочи, которые они в своих обсуждениях как-то прошляпили. На коленях у него лежал отрывной блокнот в красной обложке, иногда Шварц низко склонялся над ним и делал какие-то пометки. Она вздрогнула, когда подошла ее очередь, закашлялась, покраснела, но взяла себя в руки и подробно рассказала все, начиная с того момента, как обнаружила злополучную куклу в собственном чемодане.