Книга Проклятие куклы в пионерском галстуке, страница 23 – Елена Булганова, Ольга Кудрявцева

— Нет… Анна, посмотри, пожалуйста, на куклу, – попросила Рита таким жалобным голосом, что самой стало противно. – Не могу понять, в чем дело. Днем у нее уголки рта были приподняты, она улыбалась, а сейчас опущены вниз и глаза почему-то злые. Может, это фокус какой-то?

Анна все таким же стремительным движением поднесла куклу к своему лицу, поводила, то отодвигая, то приближая почти вплотную, пальцем грубо потерла вышитые губы и глаза.

— Да нет никакого фокуса. Уголки… ну да, опущены. Я днем не особо вглядывалась, но вроде и впрямь кукла поприветливее была.

И, потеряв к кукле интерес, девица грубо отшвырнула ее на подоконник.

— А когда ты ее ко мне на кровать сажала, не обратила внимания? – не отставала Осипова.

— Когда это я ее сажала? Окстись! – вытаращила глаза Анна.

— Ну, когда в комнату забегала, минут десять назад. Я наверх поднималась, мальчишек проверяла…

— Да не трогала я ее! – досадливо оборвала напарница.

Она явно торопилась уйти, поглядывала нетерпеливо то на дверь, то в окно.

— Я только удивилась, что она на твоей кровати сидит. Подумала, что ты все же решила присвоить ее. Ну и правильно – кто-то теряет, а кто-то находит. Так же в песенке поется?

Рита только покачала головой – у нее больше не было сил возражать или спрашивать.

Рейновна сгребла бутылку в обмотке, прижала ее к пышной груди.

— Ладно, побегу я…

— Подожди немного! – окончательно решилась Рита. – Тут кое-что произошло в комнате девочек…

Надо отдать Анне должное, слушать она умела и тут же включилась в проблему. Пару раз в их окно тихонько стучали (от первого стука у Риты противно закололо в подмышках), но Рейновна только отмахивалась, посуровевший взгляд не отрывала от напарницы. А дослушав, подвела итог:

— Ясно, решили взять нас на испуг. Каждый год одно и то же. Они, пакостницы, думали, что я прибегу на крики, а досталось тебе. Уж я бы их! Но ничего, завтра всех приведу к общему знаменателю, охолонут у меня. Тут главное – зачинщиков выявить и к ногтю прижать.

— И все же непонятно, почему изменилась кукла, – пискнула Рита. – И кто ее посадил на мою кровать.

— А чего тут непонятного? Время у них было от отбоя до полуночи? Было. Могли и перешить, чтобы нас пугнуть. А насчет кровати не вижу проблемы. Или ты сама так удачно бросила, или… Говоришь, к пацанам поднималась? Вот и девчонки времени зря не теряли.

Рита обдумала ее слова, немного успокоилась. Да, время, чтобы пробежать через холл и усадить куклу на кровать, у девочек было. Но перемена ее внешности не давала покоя.

— Нет, ну какой смысл стараться, перешивать? Я могла и не рассмотреть ее толком, вот как ты. И свет у них в комнате не горел, я бы заметила. Что они, в туалете ее перешивали, что ли?

Тут глаза Анны подозрительно сузились.

— А ты что, Марго, в мистику всякую веришь?

— Да не верю я! – вспыхнула девушка, сжав от досады кулаки. – При чем тут вообще мистика? Просто один раз я тоже была в лагере, и там всю смену происходили непонятные, пугающие события. Только за этими загадками стоял чужой злой умысел, беспощадный и опасный.

Лицо Анны расслабилось и стало по-детски любопытным.

— Ух ты! Расскажешь?

— Не знаю. Может, потом.

Рита уже пожалела, что заговорила об этом, словно нарушила строгое табу. Родители с самого начала ее предупредили: если станешь рассказывать направо и налево, что с тобой приключилось, то превратишься в ходячую сенсацию. И она молчала. Всегда молчала.