Книга Проклятие куклы в пионерском галстуке, страница 111 – Елена Булганова, Ольга Кудрявцева

И дождался-таки – из дверей вышел сыщик Борис и в глубокой задумчивости зашагал по дорожке.

— Борис, здравствуйте! – чертиком выскочил перед ним на дорожку Кир.

Тот застыл на мгновение, потом широко улыбнулся и протянул руку, которую мальчишка с удовольствием пожал.

— Привет, коллега. Ты-то мне и нужен.

— Правда?! – задохнулся радостным восторгом Мальцев.

И тут, как на грех, вспомнил, что ему нельзя болтать с сыщиком, ведь за ними вполне может прямо в этот момент наблюдать шутник.

— Отойдем-ка, – понял его замешательство Борис и нырнул в густые кусты сирени.

Кир – за ним. Там притаилась узкая серая скамейка, на которой курил персонал, надежно, как они, наивные, считали, спрятавшись от пионеров, – на нее и сели. Сыщик заговорил:

— Слушай, Кирилл, завтра непростой день, а мне придется уехать с утра – у меня в Ленинграде назначена очень важная встреча.

— Завтра «Зарница» вроде, – вспомнил Кир и удивился: раньше он так ждал эту игру, а теперь ему было все равно.

— Нет, – покачал головой Борис и тяжело вздохнул. – «Зарница» пока отменяется. Завтра соберутся охотники из окрестных деревень, будут искать в лесу бешеную собаку. Лагерь окажется в некотором смысле на осадном положении. Я бы очень хотел остаться и побыть с вами, но не могу, увы. Человек, с которым я должен встретиться, будет в городе проездом, а я должен показать ему… кое-что. Так что ты, если сможешь, присмотри за Маргаритой Николаевной, помоги ей, ладно?

Кир опустил голову, пряча лукавую улыбку – кто же в лагере не знал, что приезжий сыщик по уши влюблен в вожатую третьего отряда? – потом торопливо кивнул.

— Присмотрю, ага.

— Она ведь, как и ты, любительница влипать в неприятности. А уж когда неприятности так близко, у ограды лагеря, я и подумать боюсь, что может случиться. Неудачно получилось…

Казалось, что теперь сыщик разговаривает сам с собой, но Кир слушал его очень внимательно. Когда Борис замолчал, он спросил:

— А что Огонек? Запрете его на старухином дворе?

— Что? – встрепенулся Борис. – А, твой пес… Нет, не запру, он поедет со мной. Давно хочу показать его ветеринару – на всякий случай, конечно. И потом, если в лесу будут стрелять, он может сильно испугаться.

— Ее убьют? Собаку эту… – грустно спросил Кирилл.

Снова заныло в груди. Сыщик посмотрел на него с пониманием.

— Бешенство – это очень страшно и тяжело, Кирилл. В таком случае смерть – скорее избавление от мучений… Так я могу рассчитывать на тебя?

— А то!

Вот чего Рита точно не ожидала, так это возвращения Виталия в лагерь уже в день случившегося, ближе к вечеру. Она глазам своим не поверила, когда во время ужина увидела, как он сидит в углу столовой лицом к стене, низко склонившись над подносом. К нему подходили, что-то говорили с сочувственными лицами, а он даже не шевелился, только еще больше горбился, напрягал плечи. Осипова решила, что перевязка достаточно сблизила их, чтобы можно было подойти.

— Привет. Ты что, сбежал из больницы?

Она без церемоний устроилась рядом на стуле, постаравшись не выдать растерянность при виде того, как невероятно изменился Виталий. Правая рука у него висела на перевязи, левая щека была крест-накрест заклеена пластырем поверх прокладки из марли, лицо вспухло, особенно в районе переносицы, под глазами словно кто-то мазнул черной краской. Но хуже всего были сами глаза, воспаленные, слезящиеся, во взгляде плескались отчаяние и безнадега. В левой руке он держал детскую кружку-непроливайку, еда на тарелке – сырники со сметаной – была размята. На Риту Виталий глянул равнодушно и устало, помолчал, словно надеясь, что она извинится и отойдет. Но этого не случилось, и он все же ответил, едва шевеля губами: