Книга Собаня, страница 3 – Алекс Лоренц

Подошвы чавкали гнилым месивом опавшей листвы.

Вот Аллея Славы под сенью стройных кипарисов. Скульптурные композиции, мемориальные комплексы. Братская могила павших в боях неизвестных солдат. Ряды захоронений героев войны. Люди, прославившие город.

Вот еврейский участок. Антон давно заприметил здесь могилу мужчины, прожившего сто шесть лет. Всякий раз, когда он видел у дороги тот памятник, его разгоряченное водкой воображение не на шутку разыгрывалось. Он пускался в путаные беседы с самим собой о жизни, смерти, вселенной.

О тщетности людского бытия.

О тщетности ТВОЕГО бытия, Антон Викторович!

А ведь к нему давненько не обращались по имени-отчеству. Когда-то привычное сочетание «Антон Викторович» зазвучало странно, словно стало обозначать некий неведомый объект.

— Антон, сука, Викторович! – издевательски произнес он вслух, смакуя.

Новые участки. Относительно новые, конечно. Конец восьмидесятых, начало девяностых. В те смутные годы могилы вырастали гроздьями, как поганки в лесу после дождя. Упершись в разрушающийся бетонный каркас недостроенного предприятия, орда захоронений обогнула его и усыпала овражный склон до самого ручья. Весенние оползни обнажали гнилые гробы, выволакивали наружу червивые куски почерневшей осклизлой органики. В дождливые дни запах там порой стоял непереносимый…

Увязнув в болоте угрюмых размышлений, Антон забылся и прошел дальше своего обычного последнего рубежа.

Из перелеска поодаль донесся крик.

Затем еще один.

Человек?..

Так надрывно и надсадно способен вопить лишь тот, с кого заживо сдирают кожу.

Для самоуспокоения Антон решил, что это дворняга защемила лапу – вот и орет как припадочная.

Он развернулся и заспешил восвояси.

Крик повторялся снова и снова, пока его не пожрала октябрьская морось.

Антон вернулся в сторожку, запер хлипкую дверь на замок.

— Хватит на сегодня обходов, – буркнул себе под нос.

Черт… а ведь эту дверку какой-нибудь громила вышибет одним ударом ноги. Тревожной кнопки для вызова подмоги здесь нет. И как же тогда спасаться? Антон был не в той физической форме, чтобы дать отпор врукопашную. Если повезет, успеет выстрелить в лицо из стартового пистолета. Это оглушит противника, причинит ему немного боли. Может быть, ослепит. А может быть, лишь разозлит или раззадорит.

Лучше забыть о тех воплях в перелеске. В жопу это все. Водка стынет.

Он устроился поудобнее в продавленном кресле, придвинул поближе обогреватель.

Прошло минут пятнадцать, и ему показалось…

…показалось?

…будто он слышит голоса снаружи.

Он прибавил громкости, позволив старому сварливому ящику орать вволю.

Голоса приблизились. Несколько человек то и дело срывались с шепота на громкий спор. Теперь у Антона не осталось сомнений: ему не мерещится.

За все время его работы кладбищенским сторожем ничего подобного не случалось. Сатанисты, готы, вандалы, некроманты и прочие любители нарушать покой мертвецов пробирались на кладбище с дальних подступов. Никто не рисковал приближаться к главным воротам и сторожке. Даже если б нашлись такие сорви-головы, вряд ли осмелились бы громко переговариваться, видя перед собой вагончик, в котором горит свет.

Антон поднялся из кресла, взял пистолет, рывком распахнул дверь. Пузырь теплого, застоялого, напоенного алкогольными парами воздуха выскользнул наружу. Каморку тут же заполнила холодная сырость с ароматом гниющей кленовой листвы.