Книга Собаня, страница 129 – Алекс Лоренц

Я распределил места. Мать с детьми усадил на тахту и наказал вести себя тихо. Ходить разрешалось только в туалет, без дела по квартире не шастать. Сами мы заняли кухонную загородку. Семен протянул через квартирешку удлинители, главную вилку положил у розетки рядом с кухонным столом, расставил лампы. Проверил фотоаппарат, положил на подоконник: на стол не рискнул, чтоб мы не дай бог в темноте не смахнули. Как выяснилось, он прихватил с собой еще и новенькую заморскую видеокамеру – личную. Разместил агрегат на холодильнике, настроил, направил объектив на антресоль, включил запись. Рядом разложил запасные кассеты и аккумуляторы.

Когда мы погасили в доме весь свет и устроились за столом, Саня выудил из недр своего солидного кожаного портфеля чекушку.

— Мы так не договаривались, – сказал я осуждающе.

— Да это ж нам троим на один зуб! – возразил он.

— Я не пью, – уведомил Семен.

— Все равно на один зуб. Для сугреву, таскаать.

— Ладно, черт с тобой, уболтал, – махнул рукой я.

Доктор извлек из портфеля металлические стопки.

— У отца-фронтовика реквизировал, – гордо пояснил он. – Ему нельзя, отпил свое, таскаать. Эти стопки окопы Курской дуги видали!

Я промолчал. Только намахнул да закусил внезапно нарисовавшимся на столе салом. Жизнь сразу стала казаться проще, а предстоящие несколько часов молчаливого ничегонеделания в темноте – не такими тягостными.

Чекушку раздавили быстро – как раз стемнело. Николай перестал орать и конски захрапел. Остальное семейство не издавало ни звука, если не считать того, что малой громко шмыгал носом.

— Курить-то тут можно? – произнес Смирнов шепотом. – Пойду, что ль, у хозяйки разрешения спрошу.

— Сиди, – остановил его я. – Можно. – Подвинул поближе кружку с остатками вонючего отвара, чтобы стряхивать в нее пепел, и закурил. Закурил и Саня. Семен закашлялся.

— Терпи, молодой, – усмехнулся ему доктор.

Кружка почти до самого верха заполнилась окурками. Иногда мы открывали форточку – разредить тяжелый кумар сырым воздухом с улицы. Семен менял то кассеты, то аккумуляторы в видеокамере. Мать и дети время от времени тихонько шныряли до нужника и обратно.

Двадцать три ноль три. Началось. В антресоли кто-то завошкался. Ползал, перебирал содержимое.

Я щелкнул кнопкой диктофона.

— Врубать свет? – шепотом спросил Семен.

— Рано, – ответил я. – Спугнем.

— Мамочка-а-а-а-а! – захныкал мальчишка на тахте.

— Тихо, тихо, милай! С нами, вон, дяди взрослые. Они нас в обиду не дадуть.

Скрипнула петля антресольной дверцы.

— Свет! – скомандовал я.

Вилка удлинителя с первого раза воткнулась в розетку. Вспыхнули лампы.

На пол с грохотом вывалился горелый чайник. Мать с детьми завыли в три голоса, а Николай так и продолжал храпеть – из пушки не разбудишь.

Мы с полминуты выжидали у стола. Что-то шевельнулось в глубине антресоли. Что-то крупное.

Не советуясь со мной, Семен подхватил табурет и пошел туда.

— Стой, сука! – зашипел я ему вслед. – Куда собрался, твою мать?!

Он словно не слышал. Видать, тщеславие взыграло. Захотел сам засветиться в кадре своего эксклюзивного видеоматериала. Думается мне, собирался сбыть на сторону подороже. Главред наверняка не санкционировал бы эти мутные делишки с видеосъемкой на личную камеру. А я не возражал, потому что… потому что я не главред и не мое это собачье дело.