Книга Старик, страница 78 – Алекс Лоренц

В темной глубине дома что-то зашумело. Из дальнего дверного проема в прихожую юркнула моя давняя подруга – готка.

Я кое-как слез со скамейки, бросил взгляд на окно. Сквозь грязное стекло на меня зыркнуло размалеванное готкино лицо и тут же исчезло – как и свет в окне. Топот. Распахивается дверь. Размытое пятно света мечется по стволам ближних деревьев: дрянь прихватила с собой керосиновую лампу; я понял это по дрожанию пламени.

Ковыляя по размокшей прошлогодней хвое, я скрылся за углом и затаился.

Она уверенным шагом двинулась следом. У меня сердце ушло в пятки. Казалось, мое неровное сердцебиение и хриплое дыхание слышны на много километров вокруг.

В моем распоряжении оставались жалкие доли секунды, чтобы собраться и нанести упреждающий удар. Девка совершила роковую ошибку: с керосиновой лампой в руках она стала идеальной мишенью. А у меня трость с тяжелым набалдашником.

Как только мигающий свет приблизился к углу, я как следует размахнулся. Пришлось мобилизовать все скудные силы, чтобы вовремя сконцентрироваться и попасть в цель.

Впрочем, конечный результат получился не совсем таким, как я ожидал. Вместо того чтобы размозжить готскую башку, я расколотил керосиновую лампу. Горючая жидкость выплеснулась девке на одежду, вспыхнула. Матерясь, повизгивая и хлеща себя ладонями по загоревшимся местам, она кинулась прочь. Ее бег быстро удалился и стих в глубине леса.

Я смотрел себе под ноги и в странном ступоре дожидался, пока последние искры погаснут.

Надо убираться, пока еще не совсем поздно.

А что, собственно, она делала в доме? Что там, внутри? Может быть, то, что сделает мою изнурительную поездку сюда не такой бесплодной?

Ага, та старуха. Уж заждалась такого видного жениха!

Зайти внутрь, осмотреться? «Это займет полминуты, не больше», – убеждал я себя.

Спасайся, дурак! Мало тебе сегодня приключений на костлявую задницу? Девка может вот-вот вернуться! Не так далеко она убежала, как кажется.

Я прислушался к могильной тишине леса.

— Если вернется, я услышу издали, – парировал я вслух.

Непростительная мальчишеская самонадеянность. Доведешь сам себя до цугундера. Ей-богу, доведешь…

Темно как в гробу, черт возьми…

Освещая дрожащим лучом фонарика деревянное крыльцо, я стал подниматься. Одна ступенька оказалась прогнившей. Не разглядев, я угодил тростью прямо в дырку. Хорошо, что не ногой, иначе переломал бы кости.

Бабка так и сидела за столом. Если бы не едва заметное дрожание головы, можно было бы подумать, что передо мной кукла, манекен.

— Эй, женщина! – позвал я.

Она не отреагировала.

— Гражданка!

Ноль реакции.

Я приблизил луч фонаря к ее лицу. Кожа иссушена до состояния пергамента, будто старухе далеко за сотню лет. Таких мумий даже в больничных коридорах спозаранку не повстречаешь. Она была слепа: не моргнула, когда я направил луч прямо ей в глаза – сплошные мутно-синие бельма, как у новорожденного птенца.

— Вы меня слышите? – снова обратился я.

Дохлый номер. Она, похоже, была еще и глухая.

Оставив старуху в покое, я осмотрелся. В глубь дома вела открытая дверь. Недолго думая, я вошел. В комнатке стояли две кровати с матрацами, грубо сколоченный платяной шкаф, такой же комод. Пахло застарелой мочой. (Так воняют мои подштанники к выходным, если забываю сменить среди недели.) Зато не было обычного для стариковского жилья запаха лекарств. Неужто женщина живет здесь в полном отрыве от людского мира, питаясь грибами да кореньями? Сложно представить себе подобное. Даже в советские времена таких отшельников уже было не сыскать днем с огнем. В последний раз я слышал о них от своего деда – и то лишь байки, похожие на правду весьма отдаленно.