Книга Соня, страница 41 – Алекс Лоренц

— Мать моя вуман… – проговорил Пашка.

Алина вскрикнула.

Я подступил на несколько шагов к повешенному. Теперь я ощутил еще и запах свежих фекалий. Говорят, от удушения все твое дерьмо выходит на свет божий. К моему горлу подкатился комок тошноты.

Позади хлопнула дверь. Это Алина вывалилась наружу, сдавленно всхлипывая.

Я еле-еле пересилил желание слиться в ту же секунду – побежать домой и спрятаться под одеялом. Подняв руку, я посветил в лицо жертвы. Посиневшее, перекореженное. С высунутым распухшим языком. С раздутыми складками на шее. С проступившими венами. Короткие волосы на голове дыбом.

Лицо с печатью смерти. Я с трудом узнал его, но все же узнал.

Ломоглазов. Макс. Тормоз.

Я ведь подозревал, что мы опять столкнемся с ним и его дружками, если придем сюда на следующий день в четыре часа! Но… как бы это сказать-то… не в таком виде я ожидал его встретить.

— Че за нах?! – воскликнул я, когда осознание увиденного впилось в мозг острыми иголками.

— Млять! – выругался Пашка. – Это ж Макс!

— Ага, – ответил я дрожащим голосом. – Был Макс, а теперь стал кусок говна.

— Смотри-ка сюда, – сказал Пашка. – Посвети.

Сбоку стоял старый раздвижной кухонный стол. На нем – хлебница, разинутая, как пасть гигантской жабы. Изнутри глядела ошалелым остекленевшим взглядом отрубленная башка. Из раскрытого рта торчал мобильник. Обезглавленное тело валялось под столом в скрюченном положении. В луже крови.

Света.

— Утюг наверняка тоже где-нибудь тут, – заключил Пашка.

Я водил туда-сюда трясущейся рукой. Луч фонаря вырывал из темноты куски пространства. Утюга нигде не было – ни на виду, ни под раскладушкой, ни за отодвинутой тумбочкой.

— Пойдем-ка отсюда, – предложил Пашка.

Я молча согласился.

Алина стояла снаружи. Отвернувшись от вагончика и зажав рот ладонью, она тихонько всхлипывала. Я подошел к ней и обнял.

— Давайте звонить в полицию, – сказал Паша. Он еле сдерживал панику. Едва не уронил свой телефон на землю. Принялся судорожно жать на кнопки.

— Погоди, – остановил его я. – Давай попозже.

— Это почему еще?

— Да потому что! – вспылил я. – Потому что… не могу объяснить. Просто потерпи!

Алина затихла в моих объятиях. Мы все некоторое время стояли молча, в ступоре.

Должно, наверное, быть стыдно за такое, но… че-т не особо мне было жалко этих козлов. Они мне никогда не нравились, особенно Тормоз. Если бы я узнал от третьих лиц или из местных новостей, что их грохнули, то норм. Вообще без напряга. Но когда увидел ЭТО, как-то рил стремно.

Так где же Утюг? Троицу явно пригласили сюда в полном составе. Он не мог не прийти. Или он в сговоре с убийцей?

И кто все-таки это делает? Вряд ли Соня. Кто-то ее умело и изощренно подставляет. А заодно с ней и нашего классного руководителя, который помер в психушке. Хотя… МБ, у нее есть сообщник – какой-нибудь серийный маньяк и шизик. Она выполняет более тонкую работу, а он занимается вот такими чисто мясницкими операциями.

Кароч, не смешно, ребята. Уже невесело. Как-то совсем. Я ждал чего угодно, но не такого. Поначалу вся эта ботва была похожа на дурацкие детские приколы, а теперь… Дела приобрели крайне хреновый оборот.

— Надо уходить, – нарушила молчание Алина, отстранив меня.

— Пять сек, – сказал я.

Мне кое-что вспомнилось. Подавляя в себе отвращение, я открыл дверь, снова шагнул внутрь и окунулся в свежий запах скотобойни. Задержав дыхание, подошел к хлебнице и двумя пальцами вытащил телефон изо рта коченеющей головы. Рот так и остался открытым. Послышалось, как деревенеющий осклизлый язык заполнил освободившееся пространство.