Книга Полковник Ксанти. Легенда разведки, страница 60 – Олег Рой

До отеля они добрались лишь часа через два. Нет, никаких приключений им этот вечер больше не преподнес, только переулки путались, сворачивали не туда, а в ниши и проемы так и тянуло спрятаться… От бомбы это вряд ли спасло бы, а вот от любопытных, хотя и редких, прохожих — очень даже.

Но все же добрались. В холле по ночному времени даже обычной суеты не наблюдалось. Зато неведомо откуда вдруг чертиком из табакерки выскочил Кольцов. То есть, разумеется, Мигель Мартинес. Выглядел он измученным, но голос звучал бодро, и улыбка, как всегда, сияла:

— Я его ищу, а он с девушками разгуливает! — кольцовские шуточки нередко, если не всегда, колебались на тонкой грани допустимого. — Товарищ Лина! — он прижал руки к груди, изображая одновременно и почтение, и мольбу о прощении за невольную грубость. — Прости, я вовсе ничего такого… Ксанти! — а вот тут его голос стал почти требовательным, да и в глазах ни тени веселья не мелькало. — Да, знаю, что ночь на дворе, но завтра тебя опять не поймаешь. Поговорить надо. Ты ведь знаешь, кто такой Хемингуэй?

Мамсуров пожал плечами:

— Писатель. Американский, кажется. Рассказы у него неплохие.

— Писатель? Неплохие? — Кольцов переспросил это так обиженно, словно ему лично в душу плюнули. — Да ты… Он же как Фолкнер и Достоевский вместе взятые! И выше! Это мировой уровень, а не «кажется, американский».

Почему Достоевский, а не, к примеру, Лесков или, если уж говорить об Америке, О. Генри, подумалось Мамсурову. Но журналисты любят пышные сравнения.

— Ладно, ладно, не кипятись. Это ты у нас мастер слова, так что тебе виднее. Я не спец в литературе, а он великий писатель…

— Из ныне живущих — безусловно, другие и рядом не стояли, — очень серьезно, словно не заметив несколько иронической интонации Мамсурова, ответил Кольцов.

— Да я-то тут при чем? — он с досадой глядел вслед моментально ускользнувшей Лине. А хотел до номера проводить… Хотя бы… Кольцов, конечно, отличный журналист, да и поэт вроде неплохой, но принесло его совершенно не вовремя.

Отличный журналист сделался вдруг несколько косноязычен:

— Он, Хемингуэй то есть, очень просил… А Эренбург… Короче, нужно поговорить.

Великий писатель жил, естественно, в отеле «Флорида», нарядном, как свадебный торт: бесчисленные полуколонны, пилястры, карнизы, портики — разве что кружев не хватало. Работал ли архитектор в стиле модерна или вовсе неоклассицизма, Мамсуров не знал. То есть термины были ему знакомы, но различить он не сумел бы даже под страхом смерти. Вот свадебный торт — это да, это понятно. Но смотрелось это великолепие, как ни странно, не безвкусным украшательством, а вполне логичным и соразмерным исполнением некоего замысла — тоже вполне логичного и соразмерного. Отель выглядел… да, пожалуй, приятным. Приветливым. Впрочем, многочисленные иностранные журналисты избрали «Флориду» в первую очередь из-за близости к почти девяностометровой пирамидальной башне «Телефоники», откуда ежедневно уходили во весь мир десятки их репортажей. Хотя, разумеется, комфортабельность «Флориды» тоже играла свою роль.

«Гейлорд», где обитали «мексиканцы» — спецы из СССР, — никто и никогда не назвал бы ни приятным, ни тем более приветливым. Ни единой финтифлюшки, ни единой хотя бы колонны — плоский серый куб, суровый и недружелюбный.