Книга Полковник Ксанти. Легенда разведки, страница 4 – Олег Рой

Теперь, наверное, следовало уже и успокоиться — но что, если это еще не все? Если происходящее — еще одна проверка?

Какие уж тут шутки. Лебедь так Лебедь, да хоть бы и Гусь — все равно смеяться не над чем.

Парень, сидевший неподалеку, привалившись к низкой каменной ограде, после оклика вскочил резво. Невысоким оказался, но крепким. Почти квадратный, из него одного двое таких, как Хаджи, вышли бы. Стрижен коротко-коротко, отчего голова казалась совсем круглой. И глаза круглые. И щеки. Вот кому прозвище Филин подошло бы в точности. А он — Лебедь. Вскочил — и в два прыжка оказался рядом:

— Тут я, товарищ Левашов! — на командира он глядел с нескрываемым почтением, с явной готовностью «бежать и исполнять».

— Вот тебе новобранец, зовут Хаджи Мамсуров, отведи в конюшню, пусть выберет себе лошадь, ну и после все, что положено… — распорядился Левашов. — Да пригляди, чтоб клячу не подсунули, а то Гуриев вечно жадничает, как будто на черный день бережет…

— Такому подсунешь, — хмыкнул Лебедь, оглядывая Хаджи.

Такому… Глядя вслед двум, таким непохожим, фигурам, Левашов погладил скальные обломки, из которых когда-то сложили изгородь. В родных-то его краях все больше частоколы да плетни, а тут и вот такие встречаются. Дом, где когда-то квартировал один из нижних жандармских чинов, а теперь — он, Левашов, — небольшой, словно в землю вросший, хотя тоже каменный, не саманный, а изгородь и вовсе солидная. Впрочем, немудрено: деревья тут не то чтоб вовсе не растут, но не столько, чтоб тратить на заборы. Камень же — вот он, везде.

И люди, как из камня вытесанные.

Саханджери вон сколько били и ломали — а он не сломался, и до революции дожил, и власть советскую теперь защищает, как не каждый профессиональный вояка сумеет. И племянника, похоже, достойного воспитал…

— Может, ты бы его к себе в отряд лучше взял?

Тот, кого когда-то звали Соколом, только головой покачал:

— Сам знаешь, у меня больше стычки прямые, рубка, да и люди у меня все здешние. Почти все. Горы нам не чужие. А тебе проводник нужен. Да и большой уже парень, чего ему под моим крылышком прятаться.

— Тоже верно, — кивнул Левашов. — А парень, видно, хороший. Горячий, а держать себя умеет, как не все тридцатилетние могут…

— Ты специально его про Пустой ручей спросил? — Саханджери чуть прищурился.

— А ты как думал? — ответил Левашов с коротким смешком. — Третьего дня приходил один проводником проситься. Да я, говорит, да везде пройду, да к Пустому ручью — пожалуйста! А твой мало того что действительно знает, но только глазами сверкнул — а ведь наверняка хотелось меня осадить: мол, ты тут чужак и ничего не понимаешь, глупость ляпнул… А он ответил ровно по делу.

— Говорю же — взрослый уже.

— Ну да, — согласился Левашов. — Думает, прежде чем сказать, надеюсь, что и прежде, чем сделать, тоже подумает. Остальному научится. Так что не переживай, Сокол.

Левая бровь Саханджери взлетела, словно удивился он словам Левашова:

— Да я-то не переживаю, с чего бы? Вот сам он переживал — как же пешему-то.

— Вроде у вас тут даже у десятилетних пацанов свой конь имеется. Или совсем уж бедная семья?

— Семья небогатая, это верно. Как принялись нас в долины переселять — это еще до моего рождения было, — многие старые рода обеднели. Только и звания, что алдары… Но не настолько Мамсуровы бедны, чтоб парень вовсе безлошадный был. Да только, видишь… с отцом его… сложно. Он такой… хозяйственный. Как можно коня куда-то отдать? И то сказать, семью кормить надо, а все прочее побоку. Так что про коня для Хаджи я и не заикался, только поссорились бы лишний раз.