Книга Полковник Ксанти. Легенда разведки, страница 30 – Олег Рой

— Эй! — гвардеец взмахнул рукой, подзывая бредущего по обочине оборванца с грубой плетеной корзиной наперевес.

— Зачем тебе этот грязный червяк? — поморщился второй.

Оборванец и впрямь выглядел так, что приближаться не хотелось. Но: жажда замучит — и из лужи напьешься. Подошел бродяга, не то прихрамывая, не то приплясывая — альпаргаты на веревочной подошве так и норовили свалиться с грязных ступней. И корзина тянула его вниз. Но рядом оказался неожиданно быстро. И вблизи впечатление не обмануло. От бродяги попахивало. Даже пованивало. Немытым телом, давно — а может, вовсе никогда — не стиранной одеждой. Хотя назвать эти лохмотья одеждой значило бы сильно им польстить. Однако над корзиной висело густое облако апельсинового аромата — что примиряло с отвратительным видом торговца.

Впрочем, кого примиряло, а кого и не очень.

— Убирайся! — второй гвардеец сморщился еще сильнее, казалось, его сейчас стошнит.

Пожав плечами — корзина качнулась, правый сандалет опять попытался свалиться, но был ловко подхвачен — бродяга отступил.

— Погоди, — остановил его Уго.

— Ты что, и вправду собираешься что-то покупать у этого вот… — его напарник заметно передернулся. — Он же омерзителен!

Вот даровала Мадонна напарничка! Филиппо он, видите ли! Королевское имечко! Младший сын мелкопоместного гидальго, у которого всего достояния — дворянство да клочок земли, где три козы пасутся, — Филиппо-то ведь даже не наследник, а гонору — словно он как минимум герцог Альба. Когда республиканцы титулы все отменили, такие вот прямо из штанов выпрыгивали от возмущения. Сейчас вот вернули, вот он и задирает нос, хотя что толку с его дворянства? И в таверну к Гарсии не ходит — вроде как из брезгливости, а на самом деле — заплатить нечем. Небось все семейные доходишки уходят старшему сыну, те традиционно — армейцы. Младшему же пришлось вот в Гражданскую гвардию — называется-то красиво, да только та же полиция, только не в городах, а по окрестностям. Сейчас, правда, времена настали такие, что выслужиться можно откуда угодно, да только заносчивым болванам, вроде Филиппо, не светит. Вслух, однако, Уго ничего этого не сказал, только сморщился, но не брезгливо, а пренебрежительно — и относилось это пренебрежение отнюдь не к оборванцу:

— Да плевать мне на его вид, детей с ним не крестить. Зато глянь, какие у него апельсины! И отдаст небось по дешевке.

Оранжевые мячики в плетеной корзине, висевшей на перекинутом через плечо оборванца ремне, — и впрямь были хороши. Один взгляд — и рот наполнился слюной, словно уже почувствовал кисловатую сочную мякоть…

Оборванец замычал, одновременно и кивая, и мотая головой.

— Он еще и немой! — с едва скрываемым отвращением передернулся Филиппо.

Но «немой» вдруг забормотал что-то, то и дело крестясь и призывая Мадонну.

Кроме Мадонны, в этом бормотании ничего было не разобрать.

— Каталонец, что ли? — спросил Уго, хотя ему было наплевать, на каком языке болтает бродяга. — Или баск?

Тот пожал плечами, как бы не понимая, но головой закивал утвердительно:

— Си, си, сеньор, — и подсунул корзину, едва не упираясь в ремень гвардейского мундира. Не то не понял, о чем его спрашивают, не то и ему было наплевать. Ему надо товар продать, а все прочее кому интересно?

Гвардеец, устало вздохнув, ткнул в содержимое корзины: