Книга Дороже жизни, страница 90 – Георгий Кубанский

Невольно и связанный Федя прислушался к непонятной для него речи, ловил редкие знакомые слова. Одно из них резнуло его слух так, что он весь напрягся. И снова услышал он знакомое страшное слово «шпион».

— Кто шпион? – закричал Федя. – Какой я вам, к черту, шпион? Я – русский человек. Рабочий строительства. Комсомолец!

Молодой саам, вязавший ему руки, обернулся и на чистом русском языке спросил:

— Какой ты русский, если по-русски ни шиша говорить не можешь?

— Вошел, здравствуй не сказал, – добавил стоящий за ним старик. – Русский!

— Я?.. – Федя рывком сел на шкуры. – Да я в Серпухове десятилетку кончил! Я…

Обычно сдержанный и молчаливый, он захлебнулся от возмущения. Еще бы – его приняли за шпиона!

— У меня отец на фронте погиб! – почти кричал он. – Я сам добровольно приехал сюда. По путевке ЦК комсомола приехал. А вы… Шпион!.. Связали!

— Пожалуй!.. – задумчиво согласился пожилой саам, всматриваясь черными зоркими глазами в связанного Федю. – Пожалуй, верно. Шпион не такой дурак, чтобы забраться на Мурман, не зная по-русски. – Он помолчал немного и добавил с еле заметной доброй усмешкой: – Шпион, наверно, и нас, саамов, знает лучше, чем некоторые комсомольцы с десятилеткой, едущие помогать нам. С путевкой ЦК комсомола!

Удар был нанесен точно. Федя почувствовал, что краснеет, и не нашелся с ответом.

— Развяжите его, – сказал пожилой саам.

Он подождал, пока Федю освободили от веревок, и спросил:

— Паспорт есть?

— Есть паспорт, пропуск на строительство, – хмуро ответил Федя, вытирая кулаком слезящиеся глаза. – И комсомольский билет.

Федя расстегнул лыжную куртку. Достал из внутреннего кармана, зашпиленного английской булавкой, документы.

Пожилой саам отвернулся к услужливо откинутой стариком полости. Внимательно проверил документы, сличил приклеенные к ним фотографии и спросил:

— Где прописан?

«Вот это чудеса! – искренне изумился про себя Федя. – В тундре интересуются пропиской».

— Я прописан в общежитии строительства, – сдержанно ответил он.

— Правильно, – подтвердил пожилой саам, возвращая ему документы, и протянул широкую крепкую руку. – Что ж!.. Будем знакомы. Фамилия моя Сорванов. Зовут Прохор Петрович. Бригадир-оленевод. А это… – он слегка подтолкнул к гостю смущенного неожиданным поворотом дела круглолицего парня с жесткими черными волосами. – Это наш Яша. Тоже Сорванов. А тот… Дорофей. Но уже не Сорванов, а Галкин. А это самый старый пастух в районе. Так и зовут его все: старый Каллуст.

Прохор Петрович взглянул на залитое слезами лицо Феди и мягко, словно извиняясь, объяснил:

— Дымно в куваксе. Ребята набегались с утра за олешками. Пристали. Опять же и постряпать надо. – Он обернулся к Яше и сказал: – Убери-ка дым.

Яша привычным плавным движением вынырнул из куваксы. Вскарабкался по одной из жердей наверх и прикрыл куском брезента часть отверстия с наветренной стороны. Дым над костром сразу выровнялся столбом.

Прохор Петрович дал Феде отдышаться, потом спросил:

— Как ты попал сюда? Далеко забрел от поселка.

— Не близко… – согласился Федя.

И рассказал внимательно слушающим пастухам о поисках Васьки Калабухова, о следах, что привели новоселов на Семужью, об их задержании. Рассказал о Сазонове и его сообщниках. Не утаил Федя и о своем побеге.