Книга Дороже жизни, страница 211 – Георгий Кубанский

— Не знаю.

— Вот и я тоже не знаю, – ответил в тон Олегу Серебряков. – А если ты наденешь форму с аксельбантами, то перестанешь быть опасным для португальцев, даже если спустя три месяца уволишься или просто удерешь от них к черным.

— Не могу сейчас ответить, – упорно повторил Олег. – Не могу.

— Утром я уезжаю. – Серебряков встал. – Последнее, что я постараюсь сделать для тебя: попрошу коменданта дать тебе время подумать.

— А если я откажусь? – спросил Олег. – Откажусь и потребую, чтобы меня отправили на родину или хотя бы выпустили из Мозамбика? Что тогда?

— Плохо.

— Меня будут судить?

— Не думаю.

— Тогда чем же плохо?

— Не знаю. Одно могу сказать: отсюда ты не выйдешь.

— Не станут же держать меня в тюрьме без конца? – спросил Олег.

— Ничто не тянется бесконечно, – пожал плечами Серебряков. – Климат здесь плохой. Заключенные болеют. Случаются между ними и драки. Пока подоспеет охрана…

— Понял.

— Прощай, Олег! – Серебряков вздохнул. – Будь благоразумен. В твои годы надо беречь жизнь, здоровье, свободу. Все остальное со временем уладится, затрется в памяти.

«Уладится! – сердито думал Олег. – У тебя, может, и уладилось. Но для меня твоя жизнь – могила заживо».

В камере он как сумел передал Педро свой разговор с Серебряковым. Хотелось знать, что скажет единомышленник.

Педро выслушал его внимательно и ответил, не задумываясь:

— Не верь ему. Хороший человек сюда не придет. Не пустят сюда хорошего человека. Это… бр-родяга! – Он подумал и добавил: – Тебе помогут бежать к черным. Это хорошо. А если тебя поймают вместе с черными? Тогда ты отсюда не выйдешь.

«А их журналисты поднимут трезвон на весь мир, – добавил мысленно Олег: – “Русские коммунисты командуют повстанцами в Мозамбике”, или что-либо в этом духе».

Ему вспомнились самодовольные физиономии черных солдат в португальской военной форме. Тоже ведь африканцы! Не привезли же Серебрякова в Форт-Торраго только для того, чтобы завербовать Олега в полицейские или в солдаты. А вот подкинуть его к черным да тут же поймать… Ради этого стоило потратиться.

Олегу стало легче оттого, что друг подкрепил убежденность в его правоте. Верно, Педро! Никому нельзя тут верить. Баттисто устроил так, что его удержали на «Святом Себастьяне». Капитан явно не хотел отпускать с парохода опасного свидетеля. Теперь он спокоен. Знает, куда привез и пристроил впередсмотрящего с «Воскресенска». Прочно пристроил. А уж если сбежит, то недалеко…

Тихую беседу оборвал знакомый топот в коридоре.

Дверь открылась. Вошел надзиратель:

— Заключенный да Эксплосиво! На выход!

Даже в сумеречной камере было видно, как побледнел разжалованный офицер. Догадался, зачем его вызывают… Но вышел он из камеры неторопливо, с достоинством человека, сознающего свою правоту.

Заключенные проводили его добрыми напутствиями и принялись обсуждать: кто вызвал сеньора да Эксплосиво? Зачем? Мнения высказывались разные, но все сходились на одном: хорошего не жди.

Вернулся сеньор да Эксплосиво не скоро. Нарочито твердая походка, плотно сжатые губы, неподвижное лицо без слов подтвердили опасения заключенных. Плохо!

Не замечая встретившей его в камере сочувственной тишины, сеньор да Эксплосиво развернул какую-то бумагу. Стоя в падающей из оконца полосе света, он внимательно читал ее, иногда отчеркивая что-то ногтем.