Книга Дороже жизни, страница 204 – Георгий Кубанский

— Ты есть агент, – сказал он.

Вместо ответа Олег пренебрежительно усмехнулся.

— Не забывайт, что ты есть на военный тюрьма, – внушительно напомнил переводчик. – Военный тюрьма имеет один суд – военный. Да. Военный суд имеет один наказанье – смерть!

— Даже для невиновных? – спросил Олег.

— Русский на этот земля есть сильно виновный, – отрубил сержант.

— Скажите, – подчеркнуто вежливо спросил Олег, – Майданек и Освенцим были военными тюрьмами или гражданскими?

— Мольшать! – Лицо сержанта побагровело. – Что ты думаешь? Где твой надежда жить?

— Надежда? – переспросил Олег и неожиданно для себя сказал: – Из Кейптауна я послал письмо в советское Министерство иностранных дел. Сообщил, что после крушения попал на «Святой Себастьян». Меня и здесь найдут. И до тебя доберутся, фашистская образина!

Полковник, выслушав перевод, недоумевающе развел руками и что-то сказал. Переводчик угодливо захохотал. Хихикнул и писарь, но тут же покосился на полковника: не разгневала ли того такая вольность рядового?

— Какой правительства ты сказал? – издевательски переспросил переводчик. – Мы не знаем такой консул на Лисабон. Такой правительство для наша страна нет.

— Есть международное право, – твердо сказал Олег. – Когда в прошлом году наши моряки спасли у Фарерских островов ваших рыбаков, их сразу передали на встречное судно. А ваши моряки сунули меня в военную тюрьму.

«А не слишком ли я разговорился? – спохватился Олег. – Могут же, гады, перевернуть мои слова так же, как журналист из Сетубала».

— С какой судно спасаль тебя «Сан Себастьяно»? – продолжал допрашивать переводчик.

— Пригласите консула, и я отвечу.

— Комендант надо знать, правда ты сказаль или нет, – не отступал сержант. – Когда тебя спасаль «Сан Себастьяно»?

— Это я скажу только консулу.

— Ты не хочешь отвечайт господину коменданту? – В голосе переводчика прозвучали угрожающие нотки.

— Коменданту… – Олег коротко задумался. Не стоило бесить шершней в их гнезде, но и уступать им нельзя. – Все отвечу. В присутствии консула. – И неожиданно даже для себя добавил: – Письмо мое в министерстве уже получили. Найдут меня.

Переводчик бился, силясь сломить упорство мальчишки. Чем больше нарастала у сержанта злость, тем хуже говорил он по-русски, чаще запинался.

— Ты будешь сидеть, сидеть… – Он уже не мог скрыть ярости. – На такой тюрьма долго жить никто не может. Смотри!

Олег невольно проследил за рукой сержанта и увидел в окно кладбище – под крепостной стеной выстроились однообразные деревянные кресты.

— А тем, кто бегут с родины и нанимаются в солдаты, – Олег дерзко уставился в лицо переводчика, – такие кресты ставят или крашеные?

Сержант побагровел, даже уши его налились краской.

— Отвечать не будешь? – спросил он и, уже по внешнему виду Олега предугадывая ответ, показал рукой на дверь: – Пошель!

На этот раз Олег не заметил ни свежего воздуха, ни палящего уже солнца. Он все еще думал о недавнем допросе. Он полностью во власти тюремщиков. Письмо из Кейптауна он не посылал. И не мог послать: адрес-то надо было написать по-английски, а его познаний английского еле хватало на то, чтобы с грехом пополам читать вывески. Да, но комендант этого не знает. Пока нет ничего лучшего, придется твердо стоять на своем: письмо послано, Олега найдут. Все!