Книга Нестеров. Превращения, страница 93 – Руслан Григорьев

Через день пожилая женщина – кадровичка выдала ему бланки документов: автобиографию и анкету. Строгая с виду дама сказала, что сведения в графы анкеты надо вписывать аккуратно, разборчиво, без помарок и исправлений, лучше дома, в тишине. Сергей согласился – ей, конечно, виднее. Он уже собрался уходить, но ради любопытства решил заглянуть в бланки – давно их не видел. И правильно сделал, тут что ни вопрос – засада. Без помощи Виктора Ивановича ему явно не обойтись. Тем более печальный опыт в этом деле у него уже был. Сколько лет прошло, а он до сих пор помнит, как после средней школы по звонку двоюродного дядьки устраивался на секретное предприятие, почтовый ящик номер тридцать семь.

Работник отдела кадров, мужик в возрасте, с военной выправкой, выдал бланки документов и сказал, чтоб заполнил здесь, не отходя от кассы, и, как сделает, передал ему лично, из рук в руки. Он посчитал, как потом выяснилось, что трудностей не будет. Действительно, какая автобиография может быть у мальчишки – выпускника средней школы: родился, учился, вот и вся биография. С родственниками тоже проблем быть не должно, он же от самого Николай Николаевича, а у того вся родня до пятого колена проверена, да еще не по одному разу. Усадил его кадровик за стол в коридоре и говорит:

— Пиши! Мне сказали, тебя надо побыстрее оформить.

Сергей стал заполнять документы. Начал с анкеты, дошел до вопроса: «Были ли Вы или Ваши ближайшие родственники в немецком плену или интернированы?» Он написал, как знал: «Мой отец, Полотнов Роман Арсеньевич, в течение двух лет был в немецком плену». Мимо проходил кадровик, заглянул ему через плечо и крепко так его за руку с ручкой – хвать!

— Ты что пишешь, а?

От возмущения он даже заикаться стал:

— Мне сказали, что у тебя анкета чистая. А ты вот тут, – и кадровик твердым, как карандаш, пальцем с возмущением ткнул в анкету, – пишешь, что у тебя отец, да еще с другой фамилией, два года в немецком плену был…

Стоит возмущенный такой, щеки красные, дышит тяжело.

Пришлось Нестерову свою историю жизни ему рассказать.

Как родитель Полотнов Роман Арсеньевич при его рождении по каким-то неизвестным Сергею причинам не дал ему своей фамилии, и в метрике, свидетельстве о рождении, в графе «отец» у него прочерк стоит. Потому и фамилии с отцом у них разные, хотя вместе они, одной семьей, четырнадцать лет прожили. Еще отец, когда Сергей стал подрастать, рассказывал, как на фронте его пикой в бок тяжело ранил немецкий кирасир, и он попал к немцам в плен, два года в лагере провел. Два раза бежал, его ловили и били так, что потом водой откачивали, но на третий он сбежал окончательно и добрался до своей родной деревни в Тульской губернии. Было это в Первую мировую войну, в пятнадцатом или шестнадцатом году…

— Извини! – перебил его рассказ волнующийся кадровик и заинтересованно, ласково так, спросил. – В какую, говоришь, войну он в плен попал?

— В Первую мировую, – ответил отличник по истории в рамках школьной программы Сергей Нестеров.

Кадровик, успокаивая сам себя, втянул через ноздри воздух, приобнял его за плечи и отвел в угол коридора, подальше от людей. Он стал говорить, не повышая голоса, втолковывая ему, несмышленышу, простые, по его убеждению, истины.