Книга Нестеров. Превращения, страница 74 – Руслан Григорьев

— Заливное принесешь, когда скажу, не раньше. Рюмочку для себя захвати. Покалякаем с тобой, Соня. – Сева скривил рот в подобии улыбки.

Официантка ничего не ответила, только легкий румянец на щеках выдал, что она правильно поняла хозяина. Девушка не успела закрыть дверь, как в щель проникла физиономия Шурика.

— Можно? Писатель готов!

— Давай заводи!

Шурик исчез, и в кабинет зашел Волков с листами бумаги в правой руке. Плечи опущены, глаза глядят в пол. Севе он понравился, то что надо. Правда, он не знал, не догадывался, что творится в Мишкиной душе. Волков, когда все написал и потом перечитал, понял, что ни за понюх табака со всеми потрохами отдает, сдает Звенигородскому весь свой бизнес, сделанный, выстроенный им в течение нескольких лет, – самое дорогое, что до сих пор было и есть в его жизни. И если завтра что-то не понравится Севе, он возьмет и шлепнет его, а дело по-прежнему будет работать по старым паролям и явкам.

— Давай, Михаил! Проходи, чего встал, как неродной. Покажи, чего ты там нацарапал? – Сева протянул руку, и Волков вложил в нее исписанные листы, но пальцы не разжал. Звенигородский, почувствовав неладное, резко выдернул бумаги, тем самым дал понять Мишке: не выпендривайся, мальчик, назад хода нет! – О-о-о! – протянул он со значением, – четыре листа мелким почерком. Сейчас читать не буду, глаза сломаю. Не соврал? Все осветил? Гляди! Ты меня знаешь, я шутить не люблю.

Звенигородский тяжело посмотрел на Волкова, но тот глаза не опустил, хотя и должен был. Севин взгляд никто из братвы не выдерживает, сразу в пол глядят. А этот, смотри, прямо герой. Ишь, как глазами сверкает!

От бессилия, невозможности что-то изменить в душе Волкова родилось и нарастало чувство ненависти к этому беспардонному животному, грабителю и захребетнику. Михаил пытался скрыть свои мысли, но играть, как это делал Нестеров, он не умел. И Сева, хоть и невеликого ума, но Мишкины колебания заметил. «Зря, наверное, я с бригадой гэбэшников замутил? – закрутилось у него в голове. – Еще нахлебаешься с ними! Вон Мишка! И тот волком смотрит. Хотя, должен понимать, что его песенка спета». Но, несмотря на душевный дискомфорт, отступать Сева не любил, и мысль-изменщицу он сразу загнал под плинтус.

— Бизнес твой, Мишенька, я забираю. – Ласковым тоном начал разговор Звенигородский. – Не переживай, не обижу. Как работал, так и будешь работать, только на меня. В деньгах не прогадаешь, не боись!

Всеволод Владимирович, налил себе рюмку, зацепил селедочку, кружочек репчатого лука, не торопясь выпил рюмку своей фирменной водки и смачно крякнул. Закуску сначала понюхал, потом бросил в рот и с аппетитом стал пережевывать. Смотрел на Волкова, но за стол не приглашал. Зачем? Мишка с самого начала должен знать, кто в доме хозяин!

Глядя на Севу, развалившегося, вальяжного, у Михаила чуть кровь не закипела: «Тоже мне! Фон барон граф Перепелкин! Ну погоди, сволочь, я тебе еще устрою!» Что конкретно он имел в виду, Волков не знал, но то, что подкинет Звенигородскому подлянку, это он решил точно. Сева, в свою очередь, увидел, что Мишка покраснел, но истолковал это по-своему: «Жрать, наверное, хочет!»

— Вот что, Михаил! – Звенигородский, хрустя лучком, наблюдал за Волковым в полной уверенности, что сломал Мишку, сделал его одним из своих. Вести с ним дальнейшие разговоры он считал пустой тратой времени, тем более что впереди у него еще Северов, да и Сонька небось заждалась.